ДОНСКОЙ ВРЕМЕННИК. Год 2026-й

Дон в Великой Отечественной войне

Опубликовано впервые в электронной версии "Донского временника"

А. В. ВИНОКУРОВА (ШИРИКОВА)

На станции

Мы все очень любили нашего дядю Юру — высокого, статного, красивого, несмотря на его преклонные годы. Он редко рассказывал нам о войне, той войне, которая началась, когда ему было всего пятнадцать. Но я запомнила всё, что он рассказывал нам о себе, своих родителях, и о том времени.
… Вторую ночь снился Пелагее один и тот же сон. Идёт она по холодной заснеженной степи. Колючий ледяной ветер со снегом бьёт в глаза, задувает за воротник и под рукава, не даёт дышать. А впереди видит она вдруг своих родных, любимых сыночка Юрочку и мужа Николая. В тонких летних гимнастёрках, без шапок идут они через высокие сугробы. 
Вот уж сумерки опускаются на ледяную степь, и метель всё сильнее, кричит Пелагея, но не слышат они и уходят всё дальше. И падает она в снег, и рыдает в голос, и от этого просыпается.
Живёт Пелагея на станции, большой узловой южной станции. Сюда бежали они с мужем от «расказачивания» в 20 годы. И все эти годы они работали здесь. И стала станция им родной, а все живущие здесь — их большой семьёй. 
И давно уже не представляла Пелагея своей жизни без гудков паровозов за окном, стука молотка обходчика, запаха шпал.
В начале войны получил её муж Николай «броню» от фронта, но, как и многие мужчина на станции, ушёл на фронт. 
Сыну же Юрочке в 41 году только исполнилось пятнадцать, и был он весь в отца — высокий, крупный не по годам, красивый — материно счастье.
А в середине июля 42 года произошло то, чего никто не ждал: фронт с грохотом ушёл на восток, ушла техника и поезда, оставляя разрозненные группы уходивших по кукурузе растерянных и израненных солдат. 
И ночью стало вдруг непривычно тихо и оттого страшно. Утром же издалека раздался гул, и пришла чужая техника и чужие солдаты, а потом и поезда, тоже вражеские, но с русскими машинистами.
Однажды при бомбежке из вагонов сбежали наши пленные солдаты. Большинство из них были схвачены и расстреляны здесь же, на станции. Не успевшие эвакуироваться железнодорожники пытались спрятаться в шурфах угольных шахт, но их тоже ловили и тех, кто не соглашался работать на немцев — расстреливали.
Через 2 недели немцы прошли по домам и собрали всю молодёжь и подростков, и погрузили в один из грузовых вагонов подошедшего поезда, что уходил на запад, в Германию. 
Был там и Юрочка. Но в пути попали они под бомбёжку нашей авиации, много ребят погибло. Юрочке же повезло, остался жив и с другом пробились к нашим частям. Командир полка, глядя на них, закричал: «Домой, к мамке пробирайтесь». 
Юра шагнул вперёд: «Значит, на Германию вкалывать в 16 лет можно, а за Родину воевать — маленькие?!». 
Офицер сразу же замолчал, взял только что заполненную Юрой бумажку и жирно исправил в ней цифру 6 на цифру 8: «В стой!».
Так Юра стал солдатом. 
Впрочем, в рядовых он ходил недолго, и через пару месяцев был уже назначен ротным.
Пелагея ничего о своих мужчинах не знала: где они, живы ли …А тут ещё этот страшный сон, что терзал её вторую ночь подряд. 
Она выглянула в окно и увидела идущего к её дому немецкого офицера и двух солдат. «На постой», с отвращением подумала она.
Офицер ушёл, а солдаты стали разбирать свои рюкзаки. 
Один из них был немолод уже, а второй — совсем мальчишка, рыжый, длинный и неуклюжий, и, казалось, несоразмерно длинные руки мешали ему двигаться.
«Надо же было такое чучело родить», с насмешкой подумала Пелагея о его матери.
Она достала мешочек c сухарями и стала есть, размачивая их в кипятке. 
Рыжий вытащил из рюкзака галету, положил сверху кусок сала и протянул ей. Пелагея не взяла, вышла из кухни. Никогда бы не смогла она взять еду из ИХ рук. 
Ночью ей опять снились они, её мужчины, и ледяная степь.
Утром она подошла к сундуку и, не понимая сама, что делает и зачем, вытащила с самого дна свою синюю вязаную безрукавку, которая так шла её глазам, и стала быстро распускать её. Смотала пряжу в большой шерстяной шар и тут же начала вязать. Две пары больших тёплых рукавиц. Больших и красивых, как её мужчины.
Вечером она убрала готовые рукавицы в сундук и легла спать. 
В ту ночь ей ничего не снилось.
А на следующий день был сильный мороз. Постояльцы Пелагеи пришли вечером сильно замёрзшие. Рыжий был без рукавиц, с распухшими красными руками. Он то дул на руки, то пытался отогреть их у печки. 
Пелагея долго смотрела на него, потом, не понимая, что делает, подошла к сундуку, достала верхнюю пару связанных ею синих варежек и протянула рыжему. 
«Дура, дура», тут же подумала она и быстро вышла из комнаты. 
В январе 43 года с востока стала слышна далёкая канонада, и женщины на станции перешёптывались: Наши, наши идут.
Рано утром со станции начали уходить поезда и техника. А вечером прибежал рыжий, показал на станцию за окном: «Пафф, пафф». Размахивая руками, он что-то пытался сказать. Пелагея поняла: надо уводить людей со станции. 
Тихо, дом за домом обходила она все дворы. Скоро все жители, женщины и дети, стояли на пригорке за станцией в маленьком ельнике. Стояли долго. «Может, вернёмся?» — раздался чей-то неуверенный голос. 
Но тут грохнуло и полыхнуло так, что земля поплыла из-под ног. В воздух летели рельсы и куски домов вместе с языками пламени. 
Потом грохнуло ещё раз. И ещё. 
Прошло часа два или больше, и жители начали разбредаться кто куда. 
Только Пелагея ещё долго стояла на краю ельника. У неё в руках не было ничего, она ничего не успела взять. Только пару синих варежек.
А мужчины её воевали вместе. После одного из тяжёлых боёв, когда почти весь Юрин взвод погиб, ему прислали пополнение. И там был его отец. Они всегда были рядом, спина к спине, защищая друг друга. 
Но в одном из боёв Юра был ранен и отправлен в госпиталь. Оттуда был направлен уже в другую часть. Отца найти ему уже не удалось. Николай, его отец, пропал без вести. Он погиб и лежит в одной из безымянных солдатских могил. 
А Юра, Юрий Николаевич Погребнов, выжил и прошёл всю войну, имел много боевых наград. После войны он вернулся на свою родную станцию, работал машинистом тепловоза. Дожил он до глубоких лет, уважаемый и любимый всеми. 
Когда в следующий раз Вы будете по дороге на юг проезжать станцию Лихая, посмотрите на маленький ельник чуть в стороне от станции. Там, на самом краю его когда-то стояла Пелагея, сжимая в руках вязаные синие варежки.