ДОНСКОЙ ВРЕМЕННИК. Вып. 34-й

Генеалогия. Семейная история

Е. П. Высоцкая

ПОТОМКИ ВЕНЕЦИАНСКИХ ГРАФОВ НА СЛУЖБЕ В РОССИИ

В Греции в семейном архиве профессора Георгия Милонакиса[1] хранится фотография его предка Николая Карловича Моцениго, сделанная в конце XIX века в Таганроге. Род Моцениго известен своей древностью и знатностью. Среди его представителей – венецианские дожи и флотоводцы, греческие аристократы, российские дипломаты, чиновники и военные. Вслед за героями исторического расследования приглашаю читателей в путешествие по маршруту Венеция – остров Занте – Крым – Таганрог.

Светлейшая Венецианская республика

Один из самых романтичных городов мира Венеция ежегодно манит миллионы гостей лазурным глянцем каналов, растущими из воды, подобно кораллам, средневековыми палаццо, изяществом арочных мостов, великолепием мраморных храмов, зажигательными карнавалами и утончёнными биеннале. Благодаря удачному географическому положению, предприимчивости и храбрости жителей и осознанию горожанами собственного достоинства город на воде прошёл славный путь.

Республика Святого Марка возникла в 697 году как автономное дукато[2] в составе Византийской империи на северо-востоке Апеннин. Её первой столицей стал названный в честь византийского императора Ираклия I город Эраклея на материковой части «итальянского сапога». Спустя четыре десятка лет административный центр был перенесён на расположенный в лагуне Адриатического моря остров Лидо, а затем – на Риальто. Вокруг нового финансово-коммерческого квартала начали энергично застраиваться соседние острова. В XVI веке население Венецианской республики достигло своего пика и составило 190 тысяч человек. Как напоминание о живших в тех краях племенах венетов область именовалась Венето, а новый город в лагуне получил название Венеция. Наследница Византийской империи Светлейшая Венецианская республика или, как её сокращённо называли, Серениссима[3] стала связующим звеном между Западом и Востоком. Через Венецию проходили торговые пути из Китая, Индии и Леванта. Сухопутные и морские караваны везли в Европу ценившиеся дороже золота восточные пряности, сахар, изюм, хлеб. Товары с Востока приобретали купцы Италии, Франции, Германии, Испании, Австрии, Нидерландов. С открытием торгового пути через Гибралтар к ним присоединились англичане. На обратном пути из Европы корабли загружались серебром, железом, лесом, шерстяными тканями. Через Венецию пролегали пути доставки в мусульманские страны невольников с Балкан и из Северной Африки. Чтобы европейские купцы не имели возможности торговать через других посредников, им законодательно запрещалось возить свой товар дальше Венеции.

Пребывающие в порт суда обязаны были предоставить «манифест» – подробный список товаров на борту. Торговые контракты, включающие имена сторон, описание товаров, цену, условия оплаты и сроки поставки, защищали интересы как купцов, так и предпринимателей. За то, что предприниматель авансировал в купца капитал или товар, он получал большую часть прибыли и нёс большую часть возможных убытков. Именно в Венеции был впервые в Европе учреждён постоянный прямой налог на доход – «десятина». В специальный кадастровый счёт скрупулёзно заносились все доходы плательщика налогов. Налоговые сборы с торговли шли на пополнение городского бюджета. В окрестностях Венеции добывали соль, городские ремесленники производили прекрасные ткани и разноцветное муранское стекло[4]. Город богател и преображался.

Венеция стала первым городом, в котором в 1157 году был открыт правительственный банк. С конца XIII века республика начала чеканить собственные золотые и серебряные монеты. Венецианские дукаты были в ходу не только в Италии, но и в остальной Европе, которая испытывала дефицит драгоценных металлов. С 1284 года на аверсе золотого дуката располагалось изображение Иисуса Христа и круговая надпись «Это герцогство, коим ты правишь, тебе, Христос, посвящается», на реверсе – коленопреклонённый дож, принимающий из рук Святого Марка знамя. Со середины XVI века венецианский монетный двор стал выпускать серебряный дукат, а золотая монета стала называться цехином.

Каждый год из Венеции, помимо сухопутных и речных, отправлялось семь морских торговых экспедиции в разные пункты назначения. Охрану купеческих кораблей обеспечивали военные конвои. Успешная и безопасная торговля требовала создание государственного морского флота. На судостроительных верфях строились гребные, затем парусные суда, а позже пригодные к океанскому плаванию линейные корабли. В течение трёх веков Венецианская армада участвовала в сдерживании Османской империи в Средиземноморье и попутно расширяла границы республики. В число подконтрольных Венеции владений входили земли Истрии, Далмации, Негропонта[5], Мореи[6], Герцогства Архипелага[7], Крита (Королевство Кандия) и Кипра.

Суверенная независимость и политическая система отличали Венецию от других итальянских городов-государств – Генуи, Милана, Флоренции. Венецианцы никогда не признавали верховную власть императора или римского папы. Духовенство по венецианской традиции подчинялось светской власти. По форме правления Венеция на протяжении одиннадцати столетий независимого существования являлась республикой. Городскую общину возглавлял дож, символизирующий богатство и стабильность. Крылатый лев на знамени Венеции со времён Византийской империи олицетворял образ евангелиста Марка и был зна́ком власти и славы.

В основе управления Венецией лежали демократические принципы – дож выбирался Народным собранием (Большим Советом), принятие основных законов требовало народного одобрения. Процедура избрания дожа являлась одной из сложнейших в истории электорального права и состояла из одиннадцати ступеней. На первом этапе Большой Совет избирал 30 выборщиков из числа своих членов старше 30 лет. На втором этапе 30 выборщиков голосовали за девятерых кандидатов и т. д. На последнем этапе каждый из 40 выборщиков писал имя своего кандидата на листке бумаги и бросал его в урну для голосования. Затем бюллетени извлекались, и глашатай зачитывал имена всех кандидатов. Следом шло публичное обсуждение предложенных кандидатур, а затем сами выборы. Побеждал тот, кто набирал не меньше 25 голосов.

Название титула «дож» произошло от латинского слова «dux», означающего «вождь, повелитель». На международной сцене венецианский дож приравнивался к монархам. Во внутренней жизни его власть ограничивалась множеством предписаний. Главный правительственный орган Большой Совет определял военную, финансовую и налоговую политику республики и ратифицировал законы. Сенат республики руководил армией и флотом, занимался вопросами дипломатии. Совет десяти, созданный как исполнительный орган при Большом Совете, отвечал за государственную безопасность.

Помимо высшего класса в республике право на занятие административных постов имели граждане. Остальная часть населения формально не участвовала в деятельности государственных структур, но её мнение элитой учитывалось.

В 1315 году практичные венецианские нобили[8] создали «Золотую книгу» («Libro d’ Oro»)[9], в которую вписывались имена самых благородных и богатых семейств, члены которых имели право по достижению 25-летнего возраста заседать в Большом Совете. В книгу с указанием дат рождения, брака и смерти были изначально включены около 300 венецианских семей. Представители других родов попадали в книгу крайне редко, благодаря исключительным заслугам перед республикой. Запись новых семейств аристократов происходила в 1379, 1646, 1684–1689 и 1769 годах.

Золотой век Венецианской республики продлился с XI по XV век [1]. Время процветания сменилось упадком. Открытие новых торговых путей, усиление Османской империи и внутренние распри подорвали былое могущество Светлейшей. Окончательно республика перестала существовать в 1797 году в результате агрессии Наполеона: территория независимого государства была поделена между Францией и Австрией, должность дожа была устранена, Большой Совет распущен.

В наши дни в Венеции на 118 небольших островах, разделённых 150 каналами и соединённых 417 мостами, проживает 260 тысяч человек.

Венецианские патриции

По традиции в день праздника Вознесения вновь избранный дож обручался с морем. «Убереги, Господи, всех верных Тебе моряков от шторма, спаси от кораблекрушения и от козней коварных врагов», – читали молитву в храме Святого Николая на острове Лидо. Облачённый в пурпурный с золотом плащ, горностаевую мантию и шапку-корону в форме рога правитель торжественно выплывал из порта Сан-Николо на церемониальной галере бучинторо. Золочённый двухпалубный корабль шёл на вёслах; на нижней палубе сидели 158 гребцов. Дож восседал на верхней палубе под сенью из пурпурной ткани, уровнем ниже располагались места для высоких гостей. На глазах у знатных горожан и посланцев иноземных государств дож бросал в волны золотое кольцо как знак своей супружеской власти над пучиной. Титул владыки Адриатики был дарован венецианскому дожу папой римским в 1177 году. Вставить фото 1 подпись: Возвращение бучинторо к молу у Дворца дожей. Худож. Дж. Каналето. Холст, масло. Около 1730 г. ГМИИ им. А. С. Пушкина. г. Москва

Во главе Светлейшей Венецианской республики за всю её многовековую историю стояли 120 дожей. Семь из них носили фамилию Моцениго (итал. Mocenigo). В России фамилия иногда писалась Мочениго, Мацениго, Мачениго. Герб Моцениго олицетворял союз власти и морской стихии и указывал на приверженность рода к прекрасному. К щиту, горизонтально поделённом на голубое и серебряное поля, «пригвождены» две пятилепестковые розы. Девиз семьи «Прекрасная сила» (лат. Pulcherrima virtus) подчёркивал символизм герба.

Вставить фото 2 подпись: Герб графа Карло Моцениго. (https://it.wikipedia.org/wiki/Mocenigo)

Род Моцениго происходил из Ломбардии. По легенде прародитель семьи, выходец из Милана по имени Бенедетто, обосновался в области Венето, построил на реке Силе замок Мусестре, был принят в ряды венецианских патрициев и, когда младший сын Карла Великого итальянский король Пипин в 809–810 годах вторгся в пределы дукато, отличился на ратном поле. У основания ветвистого родословного древа стоит живший на рубеже 1100 года Джованни Моцениго. Его имя есть среди подписей оптиматов[11], подтвердивших пожертвование дожа Виталия Фальера[12](итал. Vitale Faliero) монастырю Сан-Джорджо-Маджоре. За Джованни следуют его сын Пьетро и внук Джованни. Нынешняя форма фамилии упомянута впервые в 1122 году.

Моцениго были среди первых венецианских нобилей, вошедших в Большой Совет, и оставались в нём вплоть до его упразднения, ознаменовавшего конец республики. Из этой влиятельной семьи произошли политические деятели, адмиралы и полководцы, церковные прелаты, учёные и литераторы.

Семья Моцениго делилась на 15 ветвей, 14 из которых прервались в XVII веке. От дожа Джованни Моцениго берут своё начало три самые известные ветви, названные по именам принадлежащих им дворцов. Старшая ветвь владела выходящим на Гранд-канал палаццо Каса Веккья (итал. Palazzo Mocenigo Casa Vecchia). Представители так называемой «Новой ветви» жили в соседнем дворце Каса Нуово (итал. Palazzo Mocenigo Casa Nuova). Ещё одна семейная ветвь обитала во дворце Сан-Самуэле (итал. Palazzo Mocenigo a San Samuele), а ветви, исходящей от Николо, брата дожа Альвизе I, принадлежал дворец Сан-Стае (итал. Palazzo Mocenigo di San-Stae). Отдельная ветвь Моцениго ведёт на греческий остров Занте.

Помимо перечисленных дворцов собственностью рода Моцениго были построенные в средние века Палаццо детта иль Неро (итал. Palazzo Mocenigo detto il Nero)

или «Чёрный Дворец», Палаццо Нани Моцениго, Палаццо Моцениго Гамбара, Палаццо Контарини Моцениго.

Вставить фото 3 подпись: Палаццо Моцениго детта иль Неро, Венеция.

(https://en.m.wikipedia.org/wiki/Palazzi_Mocenigo#/media/File%3APalazzo_Mocenigo_centro_gran_canal_san_marco.jpg)

Первым дожем из рода Моцениго и 64-м по счёту стал Томмазо Моцениго (1343–1423). 7 января 1414 года глашатай в базилике Сан-Марко объявил собравшемуся на площади народу о результате голосования и по традиции задал вопрос «Согласны ли горожане с решением Большого Совета?»[13]. Новость об избрании настигла нового дожа в Кремоне, где он исполнял обязанности посла. До дипломатической работы Томмазо прославился как успешный военачальник. Капитаном он вместе с венецианским адмиралом Карло Дзено храбро сражался, чтобы прорвать генуэзскую блокаду Кьоджи[14] в 1381 году, и, будучи адмиралом, возглавлял венецианский флот во время крестовых походов против турок. Став во главе республики, Томаззо заключил мир с турецким султаном, а когда по вине противника военные действия возобновились, одержал победу над турками в битве при Галлиполи. При нём Венеция отвоевала земли Трентино, Фриули[15] и часть Далмации у Аквилейского патриархата[16] и в составе объединённого фронта итальянских государств нанесла поражение Венгрии. Он остался в истории как глава республики, проводивший взвешенную внутреннюю и внешнюю политику и сокративший государственный долг с 10 миллионов дукатов до 6 миллионов. В прощальной речи Томмазо Моцениго предостерёг соотечественников от военных авантюр, а особенно от войн с Ломбардией. Престарелый дож сравнил Ломбардию с цветущим садом, в котором венецианцы собирают с помощью торговли плоды. К сожалению, следующий дож Фоскари не прислушался к мудрому совету, объединился с Флоренцией и объявил Милану войну. О напутствии Томмазо Моцениго вспомнили 100 лет спустя, когда внутренние итальянские войны истощили государственную казну и сил на противостояние Оттоманской Порте[17] у республики осталось мало.

Пьетро Моцениго (1406–1476), племянник Томмазо, был одним из величайших венецианских адмиралов. Реорганизовав венецианский флот после поражения, нанесённого турками при Негропонте в 1470 году, он провёл успешные ответные действия, взял Смирну в 1472 году и снял турецкую осаду со Скутари[18]. В 1474 году он был избран дожем и пробыл на этом посту 2 года. На посту дожа он пытался начать мирные переговоры с султаном. Пьетро Моцениго выступал в защиту евреев от обвинений в ритуальных убийствах. При нём государственный печатный двор начал выпускать серебряную монету, получившую название лиры моцениго и эквивалентную 20 сольдо. Лиры моцениго печатались с 1474 по 1575 год. Умер Пьетро Моцениго от малярии, которой заразился в одну из военных кампаний.

После Пьетро дожем в 1478 году был избран его брат Джованни Моцениго (1409–1485). В начале его правления республика понесла территориальные потери. В результате вынужденного мирного договора с Османской империей Венеция уступила противнику несколько крепостей и, дабы продолжать свободно торговать на османских землях, заплатила большую дань. Утешением служила победоносная война против герцога Феррары, в результате которой область Полезине на севере Апеннин и город Ровиго отошли к Венецианской республике.

Следующий дож Моцениго вошёл в историю под именем Альвизе I (1507–1577). Во время его правления, начавшегося в 1570 году, разгорелась новая война с турками. Горечь от потери республикой кипрских городов Никосия и Фамагуста была скрашена выдающейся морской победой при Лепанто (1571). В битве при Лепанто Венеция сражалась против Османской империи в составе Священной лиги – коалиции католических государств, созданной для противостояния туркам в Восточном Средиземноморье. На годы правления Альвизе I пришлось тяжёлое испытание. В один из самых густозаселённых городов средневековой Европы пришла чума. За два года эпидемия унесла около 50 тысяч жизней. Для борьбы с чумой были предприняты чрезвычайные меры. Больных размещали не только в двух специально построенных лазаретах, но и на приспособленных под лечебницы баржах. Городские нищие, как источник антисанитарии, были арестованы и вывезены из города. Жителям запрещалось неделями покидать дома. Из Падуанского университета были приглашены медицинские светила. Когда принятые меры оказались бессильны, дож обратился к народу с призывом победить чуму силой молитвы и возвести храм Исцеления – Реденторе. Первый камень в его основание Альвизо Моцениго совместно с патриархом заложил в мае 1577 года. В июле эпидемия отступила. С тех пор в третье воскресенье среднего летнего месяца Венеция отмечает Феста дель Реденторе.

Следующие 125 лет семья Моцениго не участвовала в большой политике. Лишь в 1700 году правнук Альвизе I стал 110-м дожем под именем Альвизе II Луиджи Моцениго  (1628–1709) и возглавлял республику 9 лет. Из всех дожей с фамилией Моцениго он был наименее примечательной фигурой. Его правление запомнилось роскошными празднествами, устроенными по случаю избрания. Престарелого дожа больше всего интересовали вопросы религии. Перед смертью Альвизе II удивил современников, оставив монастырю Сан-Стае неслыханную по тем временам сумму с тем, чтобы в течение 1000 лет в его память отслужили 4 тысячи месс.

Карьера следующего дожа Альвизе III Себастьяно Моцениго (1662–1732) началась с Морейской войны[19], в которой он капитаном галеры принял участие в нескольких морских сражениях. Затем он командовал отрядом из трёх галер, занимал должность генерального провидера (главы администрации) сначала Далмации и Албании, затем всех заморских владений республики. Из своей резиденции на Корфу Альвизе Себастьяно совершал инспекционные поездки по Ионическим островам и Морее и боролся с пиратством. В качестве провидера Далмации он подписал договор о разграничении с турками и австрийцами, по которому владения Венеции в Далмации достигли максимума,

а линия разграничения получила его имя. По возвращению в Венецию Моцениго баллотировался на пост дожа. Во время его догата[20] с 1722 по 1732 года республика придерживалась нейтралитета. Альвизе III был холост и наследников не оставил.

И, наконец, седьмым дожем из знаменитого семейства стал происходящий из ветви Сан-Стае Альвизе IV Джованни Моцениго (1701–1778), дальний родственник Альвизе III. Сын Альвизе Маркантонио Моцениго и Паолины Бадоер сделал быструю и успешную карьеру: находясь на дипломатической службе, исполнял обязанности посла Венецианской республики в Папской области, королевствах Франции, Испании, Неаполитанском королевстве, служил прокурором республики. На выборах дожа в 1763 году он обошёл всех конкурентов, получив максимально возможное количество голосов, и оправдал надежды соотечественников. Меры, предпринятые им, позволили вывести республику из глубокого экономического кризиса и снова вернуться на международную арену в качестве серьёзного игрока. Он принял законы против роскоши, провёл налоговую реформу, отменил внутренние пошлины, укрепил армию, ограничил привилегии духовенства, заключил торговые договоры со странами Магриба[21], Российской империей, Францией, Великобританией, Данией, с колониями Испании и Португалии в Южной Америке. Женат Альвизе IV был на аристократке Пизане Корнаро и имел шестерых сыновей. По католической традиции дети при крещении получали несколько имён. Первое имя у всех его сыновей было Альвизе.

Среди других известных членов фамилии стоит упомянуть Джованни Моцениго (1531–1598), обвинившего Джордано Бруно в богохульстве и ереси; архиепископа Никосии с 1560 по 1586 год Филиппо Моцениго; Томмазо Альвизе Моцениго (1583–1654), адмирала венецианского флота во время Критской войны; гуманиста Андреа Моцениго, жившего в XV–XVI веках и прославившего семью поэмой об истории турецко-венецианской войны 1500 года; епископа Сенеды Маркантонио Моцениго (XVI век); адмирала Лаззаро Моцениго (1624–1657), чья довольно короткая карьера, прерванная внезапной смертью, была насыщена триумфами и доблестными поступками. В 1655 году его корабли разгромили флот турецкого командующего Мустафы, но сам адмирал потерял глаз. Вернувшись в Дарданеллы год спустя, Моцениго снова разбил турок. За подвиги он был назначен прокуратором[22] Святого Марка и удостоен конного изображения в мраморе. Во время третьего похода в Дарданеллы (1657) на корабле командующего венецианским флотом Лаззаро Моцениго взорвался погреб, и упавшая рея смертельно ранила героя.

Вставить фото 4 подпись: Портрет дожа Джованни Моцениго. Худож. Дж. Беллини. Темпера по дереву. 1480-е гг. Музей Коррер. Венеция

Сохранившаяся портретная галерея дожей Моцениго позволяет лучше узнать политических деятелей как личности. Портрет Джованни Моцениго, выполненный между 1478–1485 годами темперой по дереву Джентиле Беллини, хранится в музее Коррер в Венеции. Портрет Альвизе I работы Якопо Тинторетто (холст, масло) 1570 года хранится в Галерее Академии в Венеции. На другом масштабном полотне Тинторетто, датированном 1570-ми годами, изображена семья дожа Альвизе I Моцениго. Правитель и догаресса (жена дожа) Лоредана торжественно восседают перед Мадонной. Рядом с ними сидят их дети с ангельскими крылышками, слева стоит брат дожа Джованни. Его собственный портрет работы Тинторетто хранится в Берлинской картинной галерее. Двое юношей справа на картине – сыновья Джованни Томмазо и Альвизе по прозвищу Альвисетто. Фоном для коллективного портрета послужил вид загородного имения семьи. Частый атрибут Девы Марии – розы – в контексте этой картины имеет двойной смысл. Ветвь Моцениго Сан-Самуэле называлась по-итальянски «Della rose»: розы цвели в Венеции в октябре 1571 года, когда Альвизе I разгромил противников в битве при Лепанто, и таким образом стали символом этой битвы и самого дожа. Картина долгое время висела во дворце Сан-Самуэле. Сейчас она находится в Национальной галерее искусств в Вашингтоне. Ещё одно полотно, вдохновлённое победой при Лепанто, кисти Джакомо Пальма Младшего (Якопо Негрети) называется «Дож Альвизе Моцениго благодарит Деву за победу в битве при Лепанто».

Вставить фото 5 подпись:. Мадонна с младенцем и семьёй дожа Альвизе Мочениго. Худож. Якопо Тинторетто. Холст, масло. Около 1570 года. Национальная галерея искусств. Вашингтон

Как правило, многодетные Моцениго жили по соседству и образовывали финансовое товарищество «фратерну», призванное не допустить размывание семейных денег.

Расположенные между площадью Сан-Марко и мостом Риальто дворцы Моцениго представляют собой комплекс примыкающих друг другу зданий. Их фасады обращены на Гранд-канал. Гранд-канал – главная водная улица Венеции – делит город практически пополам. Природная транспортная артерия протяжённостью 3800 км совершает два изгиба и по форме напоминает латинскую S. Сейчас по каналу курсируют вапоретти – общественные водные автобусы, трагетти – транспортные паромы и водные такси. В старину венецианцы перемещались по каналам на гондолах. Вдоль Гранд-канала построены более 1000 дворцов. Для исторических зданий на венецианских каналах характерны строительные особенности: они стоят на сваях и имеют два входа, со стороны суши и со стороны воды. Через находящиеся в цокольном этаже водные порталы владельцы и гости, причалив на гондоле, попадали в дома. Водные порталы есть и в палаццо Моцениго.

Самый правый из дворцов со стороны Гранд-канала был перестроен архитектором Франческо Континой из бывшей фабрики в 1623–1625 годах и называется Палаццо Моцениго Каса Веккья. Арочные удлинённые окна, лёгкие колонны, балкончики с мраморными балясинами и невысокий мезонин разнообразят фасад.

Вставить фото 6. Подпись:Палаццо Моцениго Каса Векью. Венеция.

(https://ru.m.wikipedia.org/wiki/%D0%A4%D0%B0%D0%B9%D0%BB:Palazzo_Mocenigo_Casa_Vecchia_(Venice).JPG)

Слева находится дворец Каса Нуова: полукруглые и треугольный фронтоны над окнами и семейные гербы украшают его парадный вход с воды. Большой атриум, величественная лестница и монумент в честь дожа-победителя в битве при Лепанто напоминают о том, что дворец использовался для торжественных приёмов.

Старый и новый дворцы соединяют выстроенные в стиле ренессанс два здания в четыре этажа «Чёрного Дворца». Их отличительной особенностью являются серлианы. Серлиана представляет собой окно с тремя проёмами, из которых центральный шире боковых и завершён полукруглой аркой, а боковые имеют стрельчатую форму. Название возникло от фамилии архитектора С. Серлио, описавшего декоративный элемент в трактате об архитектуре. Табличка на фасаде рассказывает о том, что здесь в 1818 году останавливался лорд Байрон.

Палаццо Моцениго ди Сан-Стае рядом с одноимённой церковью в систиере[23] Санта-Кроче представляет собой большое здание в готическом стиле, перестроенное в XVII веке, и имеет два одинаковых фасада: один выходит на улицу Сан-Стае, другой на улицу Рио.

Интерьеры дворца Сан-Стае поражают королевской роскошью. Стены, оббитые шёлком насыщенных тонов, холодный мрамор цветных полов, сияющая бронза люстр, элегантные линии каминов, картины в дорогом резном обрамлении, покрытые патиной зеркала говорят о богатстве и утончённом вкусе владельцев. В 1945 году последний хозяин дворца Альвизе Николо Моцениго передал его городскому муниципалитету с пожеланием сделать в нём музей. Сейчас в Палаццо Моцениго располагается Музей ткани, костюма и парфюмерии. Женские и мужские наряды из муара и парчи, украшенные разноцветными вышивками и роскошными кружевами, на фоне исторических интерьеров переносят посетителей в галантный век.

Помимо известных дворцов Моцениго владели ещё несколькими палаццо в Венеции и виллами за городской чертой.

Семейной усыпальницей Моцениго стала одна из самых больших венецианских приходских церквей базилика Санти Джованни-э-Паоло (итал. Santi Giovanni e Paolo). Массивное здание, построенное в 1430 году из красного кирпича в стиле итальянской готики, имеет форму латинского креста. Богатый храм украшают алтарные картины и фрески мастеров живописи эпохи Возрождения Джованни Беллини и Паоло Веронезе. Перед церковью стоит конная статуя работы Андрея дель Верроккью. Базилика является пантеоном венецианской знати. В стенах храма, посвященного раннехристианским мученикам, нашли последнее пристанище 18 дожей, в том числе шесть Моцениго. Их мраморные надгробия поражают грандиозностью и великолепием. Памятник Пьетро Моцениго, выполненный из истрийского камня и мрамора скульптором Пьетро Ломбардо, восхваляет усопшего как великого военачальника. Величественный памятник дожу Джованни Моцениго создан Туллио Ломбардо из тончайшего каррарского мрамора. Надгробие Альвизе I и его жены представляет собой сложную композицию, включающую саркофаги, фигуры святых и Богородицы. На полу у входа лежат три плиты, под которыми покоятся останки дожей Альвизе I, Альвизе III и Альвизе IV.

Стоящая недалеко от дворцов Моцениго церковь Сан-Стае (Святого Евстафия) стала местом погребения Альвизе II. При жизни дож выделил 20 тысяч дукатов на отделку её парадной стороны. Мраморный фасад храма, соединяющий черты неоклассицизма и барокко, украшают колонны с пышными капителями и треугольный «разорванный» портал с аллегорическими статуями Веры, Надежды и Спасителя.

На острове Занте[24]

Название третьего по величине острова Ионического архипелага происходит от имени сына царя Фригии. Красоту утопающего в изумрудных лесах острова поэтично воспел в «Иллиаде» Гомер. Занте соседствует с царством хитроумного Одиссея островом Итакой. Под предводительством Одиссея воины с Занте участвовали в Троянской войне. 20 знатных зантийцев были среди настойчиво сватавшихся к Пенелопе женихов.

Приблизительно в XVI веке до н. э. остров заселили пришедшие с Пелопоннеса ахейцы. Позже история острова была связана с Афинами, потом со Спартой, затем с Македонией. В начале II века Занте захватили римляне, но он сохранил свою автономию. Во времена Византийской империи на остров совершали набеги норманны, а в 1185 году он вошёл в состав Сицилийского государства. В 1485 году на Занте пришли венецианцы и владели им более 300 лет. Они дали острову поэтичное название «Цветок Востока» – «Фьоро ту Леванте». Жители острова с античных времён славились талантами к искусствам. Расцвет литературы, музыки и живописи пришёлся на XVII век, когда на остров после завоевания османами Крита переселились греческие мастера Позднего Возрождения. Господство Венеции было прервано Кампо-Формийским мирным договором 1797 года, по которому пришли французы. Через год французов заставил покинуть Занте адмирал Ф. Ф. Ушаков. При поддержке русского флотоводца остров вошёл в состав государства Семи Соединённых Островов. Протекторат России длился до 1807 года. По Тильзитскому миру французы вернулись на Занте, а 1815 году остров попал под управление британцев. В родную греческую гавань Занте вошёл в 1864 году.

Остров имеет форму стрелы, острие которой мыс Сканари. Западная его часть представляет собой горное плато, юго-западное побережье покрыто крутыми скалами. На востоке растянулась плодородная равнина: несколько невысоких холмов разнообразят её монотонный профиль. В наши дни живописные природные голубые пещеры и каменные арки в сочетании с широкими песчаными пляжами в северо-западной части привлекают туристов. Основными сельскохозяйственными продуктами острова являются оливковое масло, цитрусовые и виноград. С давних времён Занте поставлял в северную Европу «смородину» – мелкий сладкий виноград без косточек.

Местная культура за многие столетия соединила черты побывавших на острове народов. Но самый большой след оставили венецианцы. От времён Венецианской республики в городе Зксо Хора сохранилась старинная башня, на холме Бохали – замок, в столице острова городе Закинтосе – руины мощной цитадели и храм Святого Николая.

Вставить фото 7 подпись:. Церковь Св. Николая. Закинф. (https://www.tutu.ru/geo/greece/zakynthos/article/sights/)

По преданию равноапостольная Мария Магдалина по пути из Палестины в Рим, куда она направлялась на суд против Понтия Пилата, основала на Занте христианскую общину. С этой легендой связывают название горной деревни Марьес и посвящение одного из первых христианских храмов Марии Магдалине. Самый известный храм на острове построен в честь покровителя Занте святого Дионисия. 

Привнесённый итальянцами в начале XIV века латинский епископат не смог свернуть греков-островитян с православного пути. Попытки римской церкви подчинить себе греческое духовенство остались безуспешными. Переселявшиеся на Занте венецианцы зачастую принимали православие. Так случилось с семьёй Моцениго.

Год прибытия первого Моцениго на Занте – 1500. За 300 лет до этого во время войны с французскими крестоносцами венецианский флот захватил расположенные на юго-западе Пелопоннеса крепости Метони (Модон) и Корони (Корон). Венецианцы восстановили разрушенные фортификационные сооружения и хорошо защитили порты с суши и моря. Благодаря стратегическому местоположению крепости сделались «очами» Венеции в Ионическом море. Отсюда республика вела борьбу с пиратством и использовала доки для ремонта военно-торговых судов. С тех пор принимавшие участие в военной операции Моцениго обосновались на Пелопоннесе. Во время очередной венециано-турецкой войны Метони пал под натиском османов. По приказу капудан-паши[25] Кемаля Реиса гарнизоны крепостей были с особой жестокостью перебиты, а кости защитников сложены пирамидой и выставлены для устрашения жителей. Глава семьи Пьеро Моцениго погиб с мечом в руках, защищая дом и семью. Дети, сын Бернардо и две дочери, были схвачены и обращены в рабство. Спастись удалось только старшему сыну Франческо: на лодке он добрался до Занте. Удачный брак на богатой наследнице позволил ему чувствовать себя на острове уверенно. В 1522 году османские пленники обрели свободу, и семья воссоединилась. Франческо умер в 1549 году, став основателем зантийской ветви рода Моцениго.

Живший в XVIII веке на Занте греко-венецианский дворянин Массимилиано Моцениго был женат на знатной островитянке Таддее Гаэта и имел двух сыновей, Карло и Джорджио. У Карла (около 1720 – до 1790), в свою очередь, было три сына, даты рождения которых точно известны благодаря венецианской «Золотой книге»: Доменико родился 15 июля 1745 года, Джованни – 20 июня 1747 года, Анастасио – 30 июня 1749 года[26]. Доменико и Анастасио связали свою жизнь с Россией.

С Занте происходит семья другого Моцениго, Деметрио, политика и дипломата, соcлужившего добрую службу России. С большой долей вероятности можно говорить о близком семейном родстве между этими двумя ветвями рода: Деметрио, возможно, приходился троюродным братом Доменико и Анастасию [2].

Как венецианский граф стал российским статским советником.

Димитрий Моцениго

В Италии он известен как Деметрио I Моцениго дель Занте, в России – как граф Димитрий Моцениго. Мы тоже будем его так называть.

Его прадеда звали Джакомо Моцениго. Дед, известный флотоводец Деметрио Моцениго, в Морейской войне 1684–1699 годов сначала командовал двумя кораблями, а затем в чине генерал-капитана возглавлял весь венецианский флот. Иногда Венецианская республика поручала командование сухопутными силами иностранцам, но никогда не вверяла флот в руки иноверца. Столь высокое доверие человеку, исповедующему православие, являлось исключением.

Отец, уроженец Занте, Деметрио Моцениго (около 1665 – около 1740) получил от венецианских властей в 1693 году титул графа. Женился граф Моцениго на дочери владетеля острова Занте князя Токко и имел за женой богатое приданое. Сыновья получили первые имена по отцу. Братья Деметрио I и Деметрио III Николо были возведены Венецианской республикой в графское достоинство в 1748 году.

В энциклопедических изданиях биография Димитрия Моцениго изложена в нескольких предложениях. За краткой информацией о службе прячется жизнь со сложными изгибами судьбы.

На свет Димитрий появился в Венеции в 1723 году. 14 недель от роду малыш был взят на воспитание в семью своего крёстного отца Джованни Моцениго, будущего 118-го дожа Альвизе IV. На тот момент Альвизе состоял членом высшего магистрата Венецианской республики (итал. Savi del Consiglio).

Вставить фото 8.Подпись: Портрет дожа Альвизе IV Моцениго. Худож. Ф. Павона. Бумага, пастель. 1763 г. Музей Палаццо Моцениго. Венеция. (https://ru.m.wikipedia.org/wiki/%D0%A4%D0%B0%D0%B9%D0%BB:Alvise_IV_Mocenigo.jpg)

Больше всего сведений о Димитрии Моцениго сообщил хорошо знавший его граф Семён Романович Воронцов. Известный дипломат приходился младшим братом княгине Екатерине Дашковой. После временной отставки Воронцов прожил несколько лет в Италии, где близко сошёлся с Моцениго. Свои воспоминания он начинает словами: «Фамилия Моцениго – наипервейшая в Венецианской республике как древностию своею, так и знаменитостью великих дел; что оная учинила, всеми историками прославляется <…> ни которая другая столь большаго числа дожей у себя не имела» [3, с. 414].

В приёмной семье дожа юноша воспитывался до 20 лет. Все это время Димитрий был твёрд в православной вере: никакие уговоры знатного восприемника не смогли убедить его перейти в католицизм. Димитрий окончил престижный Падуанский университет со степенью доктора, но хорошее образование и полезные знакомства не помогли молодому человеку найти достойное место службы в Венеции, и он отправился на родину предков, остров Занте. Его супругой стала дочь графа З. Коттували Рубина (около 1730 – 1785). В семье родились сын Джорджио[27] (1764–1839) и дочь Кьяра[28] (около 1760 – около 1820).

Однажды к острову причалил корабль из эскадры адмирала Спиридова. Судно направлялось к берегам Мореи, где по замыслу императрицы Екатерины II должно было начаться восстание греков против турецкого владычества. Корабль не имел ни карт, ни лоцманов, но «имел нужду во всем и вместо помощи видя всевозможные препятствия, ибо губернатор острова не разрешил сходить с фрегата на берег и запретил островитянам подъезжать к кораблю» [3, с. 416]. Моцениго «из жалости, из усердия к вере и империи нашей, несмотря на запрещение, послал более 300 человек своих поданных в разных барках с искусными лоцманам, кои, работая полторы сутки, с трудом и против чаяния, судно спасли и привели в порт, где тот же Моцениго удовольствовал экипаж всеми потребностями и склонил губернатора просьбами и подарками, дабы он позволил сему судну исправиться в Занте. <…> При отправлении из Занта он снабдил их картами и искусными лоцманами» [3, с. 416]. Капитан, все офицеры и матросы заслуженно называли Димитрия своим спасителем. Узнав от русских моряков о чудесном избавлении корабля от беды и «от всех греков о том, коль великий кредит имеет г. Моцениго в Греции, Албании и Далмации» [3, с.417], Алексей Григорьевич Орлов написал графу благодарственное письмо и приглашение поступить на российскую службу. Граф Орлов

предложил Моцениго помогать российскому флоту и сообщать важные сведения о неприятеле. Взамен военачальник посулил Моцениго достойный чин и награды. Дело со словом не разошлось, и Екатерина подписала графу Димитрию патент на подполковничий чин. Первая реакция Моцениго на чин была отрицательная: он не считал себя человеком военным, да и сам чин по меркам его возраста был невысок. Поразмыслив, он ответил графу Орлову, «что благодарит его не за патент (поелику он уже в таких летах, что, не служа доселе в войске, теперь поздно сему ремеслу учиться), но за то, что подает ему случай оказать свое усердие столь великой Государыни, для которой он готов жертвовать себя и свое имущество, и что с сей поры он все свои дела оставит, чтоб упражняться порученными ему от графа» [3, с. 417]. С того момент граф Димитрий Моцениго по поручению Орлова и адмирала Спиридова снабжал русские корабли, поcтавлял им лоцманов, карты морей и островов, «описания разных мест неприятельских», сообщал «обстоятельные известия о приготовлениях турецких в тамошних округах» [3, с. 417]. Он создал целую разведывательную сеть в Морее, Дульниции, Кандии и Тунисе. Используя влияние своей семьи в Цимаре, Албании и Далмации он смог рекрутировать в этих провинциях более пяти тысяч солдат и доставил их к кораблям. Все его сообщения о вооружении неприятеля были «верны и обстоятельны» [3, с. 417]. Информация от Моцениго помогла избежать неминуемую гибель части российского флота, стоящего у острова Парос. Благодаря многочисленным друзьям граф Димитрий имел сведения не только о ситуации на Архипелаге, но в Венеции и Константинополе. Орлов и Спиридов называли его «наш спаситель», «наш верный сторож» и утверждали, что его прозорливость даёт им возможность «пребывать спокойно». Венецианцы, несмотря на вековую ненависть к туркам, не приветствовали укрепления позиций России в Средиземноморье и с подозрением относились к деятельности Моцениго. С другой стороны, граф Димитрий вызывал негодование турецких пашей, которые угрозами требовали от венецианцев его наказать.

«По желанию гр. Орлова [Моцениго. – Е. В.] принимал под свое покровительство тех несчастных морейцев, которые, спасаясь от турецкого мщения, искали убежища на Занте. Тогда-то он подал первую мысль о том, чтобы брать детей у этих несчастных и отсылать их в Россию на воспитание, что послужило поводом к утверждению известного «греческаго корпуса» [3, с. 419]. Когда граф Моцениго находился на Занте и тайно организовывал вывоз греческих детей, губернатор Занте, поставленный управлять островом Венецианской республикой, постарался принудить Моцениго покинуть остров, а, не достигнув успеха, арестовал его. Из-за популярности графа на острове для ареста была послана команда в 400 солдат. Дом Моцениго был разграблен, а жену на нервной почве разбил инсульт, от которого она не могла оправиться до конца дней.

Пленного графа увезли на Корфу, где он провёл в заточении восемь месяцев. В ожидании неминуемой кончины он составил духовное завещание, которым доверил своих детей заботам русской императрицы. «Он, и в темнице будучи, усердием, разумом и не щадя своего разоренного имущества, нашел способ служить флоту, как будто находился в Занте и на воле: ибо подкупая стерегущих его офицеров, стал сначала переписываться с знакомыми ему богатыми корфиотами, кои давали ему взаймы денег, коими он награждал офицерство и чрез то имел способ продолжать свои переписки и по оным уведомлять о всем адмирала» [3, с. 422]. От гибели Моцениго спас Спиридов; Орлов был в это время в Петербурге. После официального известия о том, что Моцениго, «поданный республики, впадший в непослушание и почти явный бунт, посажен в темницу, но как слух носится, якобы он находится на Российской службе, то, если сие несложно и господин адмирал [Спиридов. – Е. В.] его потребует, он возвращен будет без задержания». Спиридов, опасаясь отравления Моцениго ядом, «повелел нашим судам всячески привязываться к Венецианским купеческим и, арестовав, приводить в Парос, аки бы доставляющих неприятелю наши припасы» [3, с. 421]. Военный шантаж оказал действие, и Сенат решился освободить Моцениго. Граф Димитрий был передан А. Г. Орлову на Паросе. Под страхом смертной казни ему отныне было запрещено показываться в пределах Венецианской республики.

Выйдя на свободу, узник с женой и двумя детьми отправился в Петербург. Дальняя поездка стала возможной благодаря выделенным императрицей деньгам. «В Петербурге Моцениго просил вице-канцлера помочь возместить понесенные им за время службы убытки» и «истребовать от венецианцев разрешения от запрещения ему сделаннаго», а «также должность равную министерской в Тоскане или в каком-либо другом городе Италии с чином и жалованьем, его достойным» [3, c. 423]. В 1780 году Моцениго был назначен генеральным консулом России в Пизе, с 1782 года состоял русским поверенным в делах, с 1785-го – посланником при Тосканском дворе. Статус консула (посланника) приравнивался к статусу министра.

Находясь в Пизе, Д. Моцениго помимо дипломатической работы выполнял обязанности казначея. На нём лежала обязанность контролировать сделанные в Италии расходы и долги русских моряков. Так, в ноябре 1782 года он получил извещение из канцелярии Тосканского двора о том, что «разные особы города Ливорно зделали представление на офицеров эскадры под командою г-на контр-адмирала Сухотина пребывавшиеся в здешнем порте несколько месяцев до прошедшей весны, за долги оставшие ими, которые, не взирая на обещание их зделать удовольствие до ныне еще не оплачены» [4, л. 1]. Обращение в Морское министерство в Петербург граф сопроводил реестром должников и просьбой выделить средства «дабы не допустить до того, чтобы кредит потеряли» [4, л. 2].  Через 4 года из Флоренции Моцениго снова информировал столичное министерство: «Имею честь доставить щет платежам мною учиненным ливорнским заимодавцам за офицеров с ескадры г-на вице-адмирала Сухотина и г-на адмирала Чичагова» [5] и предлагал покрыть долги за счёт суммы в 300 цехинов, оставшейся от выплат офицеров из команды адмирала Сенявина кредиторам.

В должности консула он оказал услугу грекам с Менорки. После завоевания Менорки Испанией проживавшие там греки подверглись изгнанию. По поручению императрицы Моцениго предложил грекам российское покровительство. 17 семей согласилось его принять, в том числе Алексиано. Спустя годы Моцениго и Алексиано породнились.

За годы русской службы Моцениго не получал ни жалования, ни подорожных денег на поездки из Занте в Пизу, Венецию и Флоренцию, ни награждений. Разведчикам в Морее, Кандии и Тунисе он платил из своего кармана.

В 1786 году Моцениго был возведён в статские советники и получил чин генерала русской армии.

Дом Моцениго в Пизе был гостеприимно открыт для друзей из России. Воронцов писал брату: «Ты часто слышал от меня о дружбе моей с покойным графом Моценигою. Он сделал мне великия одолжения во время втораго моего путешествия по Италии, после войны. Я тогда заболел тяжело в Пизе, и он ходил за мною, как за родным. С той поры он еще более доказал мне свою дружбу. Отправившись в Пизу по кончине жены, я был болен, и болезнь дошла до того, что доктор Рицци в течение нескольких дней считал, что я уже больше не встану. Тогда граф Моцениго необыкновенно как заботился обо мне и о моих бедных детях; он обращался с ними, словно с родными детьми» [3, с. 425]. Княгиня Е. Дашкова-Воронцова, описывая европейское путешествие, вспоминала: «В Пизе я жила у нашего представителя, графа Мочениго. У него был собственный дом, где мы и расположились очень удобно. Этот хороший, честный человек жил со своей семьей по старинным обычаям. Он занимал с женой и дочерью одну комнату, другую предоставил своему сыну, а третья служила ему кабинетом. Остальную же часть дома он предоставил мне» [6].

Гостил у Моцениго известный архитектор Н. А. Львов. Приверженец итальянской классики и поклонник архитектора Палладио во время путешествия по Италии делал заметки об архитектурных памятниках и попутно зарисовал 9 (20) июля[29] 1781 года открывающийся из дома графа Димитрия в Пизе вид на набережную реки Арно с церковью деи Спини ( итал. Chiesa dei Spini) [7].

Финансовые неудачи долго не отпускали графа. Придворный банкир Сутерланд получал от Моцениго товары из Италии и вырученные от продаж деньги употреблял на свои спекуляции. Граф Димитрий просил петербургские коллегии взыскать причитающиеся ему деньги с Сутерланда и, не дождавшись решений, обратился к императрице с просьбой поручить дело Г. Р. Державину. Поэт в качестве личного секретаря Екатерины II занимался разбором прошений на её имя. В числе спорных дел на рассмотрении Гавриила Романовича особняком стояло дело барона Ричарда Сутерланда, посредника Российского императорского двора при иностранных займах. Державин подозревал финансиста в нечистоплотности с казёнными деньгами [8]. Дело шло к суду. Но в последний момент получивший взятку в 15 тысяч рублей свидетель от показаний против Сутерланда отказался. Банкир вышел сухим из воды. Убытки Моцениго от неудачных коммерческих операций составили 120 тысяч рублей.

К концу жизни венецианские власти смягчились и разрешили опальному графу въезд в республику. Тяжело больной Моцениго вернулся в Венецию, где 2 мая 1793 года скончался. Пышное отпевание под звуки органа состоялось 5 мая в греческой православной церкви Сан-Джорджо-деи-Гречи (итал. San Giorgio dei Greci) [9].

Православный храм во имя Св. Георгия был построен в Венеции в XVI веке средствами греческой общины города. Для росписи церкви с острова Крит был приглашён иконописец Михаил Дамаскин. Купол храма расписал Иоанн Киприот под наблюдением художника Тинторетто. Расположенную слева от Царских врат икону Христа Пантократора подарила дочь последнего византийского Великого дуки (главнокомандующего флотом) Анна Нотара. Надгробная плита Димитрия Моцениго лежит перед церковным иконостасом. 

Наградой за службу России графу Моцениго стал орден Св. Владимира 4 степени (ст.). Эпитафией ему могут служить слова Воронцова: «Имя графа Моцениго должно сохраниться признательно в исторических преданиях русского народа. Он пострадал за свою приверженность к православной вере и к России» [3, с. 425].

Дипломат и политик Георгий Моцениго

Джорджио или Георгий, единственный сын Димитрия Моцениго, азы дипломатической работы осваивал под руководством родителя и в начале карьеры исполнял обязанности советника русской дипломатической миссии в Тоскане. В России его величали графом Егором Дмитриевичем Моцениго. На самом деле он не имел официального титула венецианского графа, поскольку являлся российским поданным. Молодой Моцениго быстро продвигался по службе: в 1786 году – коллежский асессор, в 1791-м – надворный советник, в 1798-м – статский советник, в 1801-м – действительный статский советник. 13 (25) ноября 1817 года император Александр I «находящегося в Неаполе министром нашим действительного статского советника графа Моцениго в качестве вознаграждения усердной и ревностной службы его» пожаловал в тайные советники [10]. С 1793 по 1797 год Георгий Моцениго – поверенный при тосканском дворе, с 1797 по 1801-й – российский посланник в Тоскане, с 1802 по 1807-й – полномочный представитель России в Республике Семи Соединённых Островов.

Заслуженными наградами дипломата за долгие годы службы стали ордена Св. Анны 1 ст., Св. Владимира 2 ст., Св. Александра Невского и иностранные ордена Св. Иоанна Прусского (Пруссия), Св. Леопольда 1 ст. (Австрия) и Большой крест Св. Маврикия и Лазаря (Сардиния).

На протяжении нескольких столетий Ионические острова входили в состав Венецианской республики. После её раздела в 1797 году 35-тысячный корпус Наполеона по пути в Африку высадился на Мальте. Конец Мальтийского ордена российский император Павел I, протектор ордена, расценил как личное оскорбление. За всплеском эмоций последовали действия. Павел провозгласил Мальту губернией Российской империи и объявил о вступлении России в антифранцузскую коалицию. Поход объединённой русско-турецкой эскадры под общим командованием адмирала Ф. Ф. Ушакова к Ионическим островам закончился блистательной победой. В 1800 году союзники подписали конвенцию, по которой на территории семи островов было создано государство с республиканской формой правления. Республика Семи Соединённых Островов – Корфу, Пакоса, Лефкаса, Кефалинии, Итаки, Занте и Китиры – стала первой формой греческой государственности со времён падения Константинополя и просуществовала до 1815 года. Святой Марк на флаге республики символизировал её преемственность от Венецианской республики. Формально она зависела от Османской империи, на деле её защищал русский флот. Органом управления республики являлся Сенат, ведающий экономическими, военными и политическими вопросами. Каждый остров выбирал в него своих представителей. Принятая при Ушакове конституция обладала рядом недостатков, одним из которых было высокое представительство в Сенате нобилей за счёт снижения квоты городского сословия. Диспропорциональность породила антидворянские выступления. Попытка даровать верхушке городского населения титулы не принесла согласия. Для разрешения политического кризиса Сенат республики решил обратится к России. Поздравление от Республики Семи Соединённых Островов новому императору Александру I по случаю восшествия на престол и просьбу прислать на Корфу воинский контингент отвёз в Петербург Георгий Моцениго. Успешно справившись с возложенной на него миссией и заслужив доверие императора, он был отправлен на Ионические острова в качестве полномочного представителя России с широкими правами. Петербург предложил для примирения враждующих сословий изменить островную конституцию. «Задача по подготовке нового проекта основного закона легла на плечи полномочного представителя России при республике Г. Д. Моцениго, пребывающего на тот момент в Италии. К порученному ему делу дипломат подошёл весьма серьёзно. По его мнению, в будущей конституции должен был существовать такой противовес аристократии, который, не посягая на принцип аристократической конституции, “обуздывал бы честолюбие знати, успокаивал завистливую подозрительность народа и боязнь угнетения”, а также лишал всё тот же народ возможности в будущем мешать действиям правительства» [11, с. 137].

5 (17) августа 1802 года Г. Моцениго прибыл на Корфу, а спустя две недели в бухте Керкиры кинули якоря два русских фрегата с 1600 солдатами на борту под началом капитана 1 ранга А. А. Сорокина.

«Зимой 1802–1803 гг. Моцениго завершил свой проект и, предвидя реакцию на его введение, писал Александру I, что аристократам новая конституция, возможно покажется радикальной, они будут даже уязвлены, а “лицам, которые ни в одной стране мира не заслуживают быть допущенными к управлению государством, покажется страшно аристократической”» [11, с. 140]. Конституция, предложенная Моцениго, вобрала в себя некоторые моменты из независимого проекта русского дипломата А. Я. Италинского. Она носила прогрессивный характер, но, несмотря на провозглашённый отказ от монополии дворянства на власть и зависимость политических прав не от происхождения, а от собственности, полностью решить социальное неравенство в политическом управлении не смогла. Согласно новому основному закону, произошло разделение властей на исполнительную, законодательную и судебную. Детально разработанный проект конституции, включающий 212 статей, был отправлен на утверждение российскому императору.

Вставить фото 9 подпись:

 Портрет Георгия Дмитриевича Моцениго.  Неизв. худож. XVIII век. Темпера по дереву. (http://www.hecucenter.ru/ru/greekfamily/greki_v_istorii_rossii__georgios_mochenigo.html?ysclid=mgap5nkfux712523998)

Старый Сенат был распущен, и летом 1803 года к выборам во временное законодательное собрание Республики получили доступ «второклассные» граждане.

В речи, произнесённой на корфиотском синклите[30], Моцениго изложил взгляды на организацию политического управления Республики Семи Соединённых Островов и подчеркнул важность созидательного участия граждан в жизни государства, их умеренности и трудолюбия, «ибо Республика Семи Островов не имеет обширного поля для честолюбия; роскошь не находит в ней пищи и праздность существовать не может» [12].

На посту полномочного представителя России в Республике Семи Соединённых Островов Г. Д. Моцениго проявил себя не только мудрым политиком, конституционным экспертом, но и ответственным исполнителем, на плечи которого легли обязанности по снабжению русского военного контингента на островах. В Российском государственном архиве военно-морского флота находятся записки Г. Д. Моцениго, сделанные за несколько месяцев 1807 года [13], депеша Моцениго адмиралам Чичагову и Грейгу с инструкцией о восстановлении верфей на Корфу [14], постановления островного комитета в составе генерала Анрепа[31], Моцениго и адмирала С. Грейга «об образе действия русской эскадры в случае встречи с французской эскадрой, вышедшей 18-го января из Тулона» [15], по которым можно судить об обширной деятельности дипломата.

Г. Д. Моцениго дал «путёвку» в большую политику Иоаннису Каподистрии, будущему первому президенту независимой Греции (год избрания 1827). В 1803 году Каподистрия, молодой аристократ с блестящим образованием, был назначен государственным секретарём Республики Семи Соединённых Островов по иностранным делам, торговле, коммерции и образованию. В это время он тесно сотрудничал с Моцениго; Георгий Дмитриевич писал о нём в Петербург лестные отзывы. Благодаря рекомендациям Моцениго в 1809 году Каподистрия получил приглашение Александра I приехать в столицу и был зачислен в российское министерство иностранных дел в чине статского советника. В 1815 году статс-секретарь по иностранным делам Иван Антонович (имя, которое он получил в России) Каподистрия подписал от имени Российской империи Парижский мирный договор, поставивший точку в войне с Наполеоном.

Столица Республики Семи Соединённых Островов древняя Керкира в начале XIX века представляла собой маленький город со множеством церквей и несколькими общественными зданиями, построенными в венецианский период. Описание Керкиры дал граф А. Х. Бенкендорф: «Цитадель, арсенал, казармы, все фортификационные сооружения свидетельствуют о великолепии Венеции и о громадных суммах, которые она употребила, чтобы обезопасить этот ключ к Адриатическому морю от любой атаки <…> Весь остров, за исключением нескольких венецианских семей, которые там обосновались, следует греческой вере; в кафедральной церкви находятся мощи Святого Спиридона; их проносят в определенный день с большим почетом по всему городу; войска тогда под ружьем, весь деревенский люд стекается, чтобы почтить своего покровителя; колокола по всей стране и пушки укреплений разносят вдаль весть об этом торжественном празднике» [16, с. 101]. В порту гордо веял Андреевский флаг, напоминая о том, что на защите республики стоят российские войска.

Живя на Корфу, Георгий Моцениго не на шутку увлёкся одной из самых красивых женщин острова. Елена Армени, дочь врача и секретаря Ионического сената Иоанниса Армениса (1753–1837) и венецианки Регины-Василики Фальер, родилась и выросла на Корфу. Елена была наделена красотой, изяществом, живостью ума и имела способности к искусствам. Она получила хорошее образование и юность провела в Венеции. Изысканное общество утончённых венецианок, театр, литературные салоны сформировали её художественные вкусы. Она была дружна с писательницей, хозяйкой салона Изабеллой Теотоки Альбрицци и литератором-переводчицей Марией Петреттини, выходцами с Корфу историками Андреасом Мустоксидисом и Марио Пьери. Сохранилась принадлежащая Елене коллекция из десяти нотных альбомов. По её заказу в Венеции были выполнены копии ста арий и дуэтов популярных композиторов. Помимо личных достоинств Елена являлась наследницей большого состояния. Первый брак красавицы – «союз по договору» – со Спиридоном Мацедо (итал. Spiridon Macedo) быстро закончился расставанием. Супруг не соответствовал её высоким идеалам.

.Вставить фото 10. Подпись: Мраморный бюст Елены Армени-Моцениго. Музей Каподистрии. Керкира

Соперником графа Моцениго в сражении за сердце прекрасной Елены стал Александр Христофорович Бенкендорф, будущий начальник тайной полиции, активно участвующей в подавлении восстания декабристов и осуществлявший слежку за Пушкиным. На Корфу граф Бенкендорф прибыл в 1804 году в составе экспедиции генерала Г. М. Спренгпортена с целью военно-стратегического обследования острова и остался на несколько лет при русском корпусе. Генерал Анреп поручил ему сформировать партизанские отряды для защиты Корфу от Наполеона.

Ценитель женских прелестей Бенкендорф окунулся в пучину романтических приключений. Список побед графа на острове выглядит внушительно. Устоять перед Александром Христофоровичем не смогли жена капитана Белли, графиня Дусмани, некая безымянная молодая любовница неназванного старого графа, статистка балета, дама «прекрасной наружности», знакомство с которой Александр Христофорович свёл в местном театре, мадам Лекюейр, известная Бенкендорфу по Константинополю. Вставить фото 11. Подпись: Портрет А. Х. фон Бенкендорфа. Худож. Дж. Доу. Холст, масло. 1822 г. Гос. Эрмитаж. С.-Петербург

По его собственному признанию в Елену Армени он влюбился со всей силой страсти и посветил ей много времени и чувств. «Я проводил подле нее и утра и вечера и посредством нежных забот и настойчивых ухаживаний достоин наконец того, что прочно обосновался в ландшафте прекрасной Армени. К какому только безрассудству не приводит чувство! Я рискнул ей внушить, что могу жениться на ней, и потому она решилась не делать более из нашей связи большого секрета, не скрывать ее перед своей матерью и полностью отправить в отставку всех своих воздыхателей, в том числе и самого господина Моцениго» [16, с. 108]. Но Бенкендорф недооценил соперника. «Тот прикинулся моим другом, с достоинством смирившимся со своей участью, но на деле не мог простить мне моего любовного успеха и устроил так, что заставил меня уехать с Корфу. Он приложил все силы, чтобы выставить меня коварным и подозрительным перед правительством и даже перед моим покровителем – славным генералом Анрепом; смысл всех моих дел и поступков как командира зилотов[32] был представлен им в извращенном виде: он измыслил, что я занимаюсь обучением зилотов лишь для осуществления каких-то своих тайных и опасных политических планов, в его наветах я был выставлен как тщеславный выскочка, внушавший зилотам видеть во мне их вождя, якобы для этого я стал носить их столу[33] (я действительно ее носил, но вовсе не для того, чтобы купить их патриотизм и расположение, а исключительно чтобы постичь ментальность грека), и даже приказывал им называть себя ромейским[34] эфенди[35]; истолковал весьма ловким и весьма гнусным образом предложения, которые я сделал нескольким албанским вождям. В конце концов он добился своего: генерал Анреп, который не имел права предупредить меня об этой интриге, проникся подозрениями и в один прекрасный день объявил мне, что должен послать меня в Петербург, чтобы донести до императора самые подробные сведения о том положении, в котором находилось наше устройство на Корфу. Истинную причину моей отправки я узнал лишь спустя несколько лет и поэтому готовился покинуть своих возлюбленных лишь на несколько недель. Мои сердечные прощания с храбрыми зилотами, к которым я действительно привязался, лишь дали повод посланнику добавить клеветнического дегтя в мою репутацию офицера … Мое расставание с мадам Армени было очень нежным, мы обещали друг другу аккуратно писать, и весь дом, вплоть до ее кавалера Сервенто, рыдал. Я поднялся на борт корвета «Астраль» и отбыл в Триест» [16, с. 108–109].  На борт корвета вместе с Бенкендорфом поднялась часть труппы театра Корфу. «Это общество, отвлекая меня от сердечных недугов, заставило меня быстро забыть мадемуазель Армени, и наше плавание, длившееся 7 дней, стало увлекательной прогулкой» [16, с 110.]. Судить об искренности чувств и переживаний Бенкендорфа с расстояния в два столетия сложно.

Георгий Моцениго победил в споре с соперником за сердце прекрасной Елены и был вознаграждён долгим счастливым браком. Свадьба на Корфу прошла со всей возможной пышностью. Поэт Антониос Мартелос посветил новобрачным эпиталаму[36] из 54 четверостиший. Одним из шаферов на свадьбе был сын Панайотиса Бенакиса, богатейшего грека Пелопоннеса, оказавшего поддержку Орловскому восстанию.

После того, как островное государство прекратило своё существование, чета Моцениго покинула Корфу и обосновалась в Венеции. В январе 1811 года Георгий Дмитриевич получил назначение посланником России в Сардинии. Путь к новому месту службу пролегал через Вену. В Австрии он задержался на год. За это время место службы изменилось, и теперь ему предстояло ехать на Сицилию. Опасаясь французских корсаров и пиратов, Г. Д. Моцениго из Вены обратился с письмом к маркизу де Треверсе[37]: «Наши прежние служебные отношения, установившиеся между нами во время моего управления островом Корфу, но еще более приветливый прием, которым Вы меня осчастливили во время моего последнего пребывания в Петербурге, дают мне смелость обратиться к Вам с этим письмом. В нем я хочу предупредить Вас о просьбе, с которой я обращаюсь Его Превосходительству г-ну Канцлеру Империи о том, чтобы он был так любезен и выпросил у Его Императорского Величества, нашего Высочайшего Повелителя, разрешение предоставить мне вооруженное судно, на котором я бы мог достигнуть, если не самого Палермо, место моего назначения, то хотя бы оно довезло меня до Занте, где мне будет легче, чем в Константинополе, добыть английский фрегат для дальнейшего следования» [17].

Государь-император дал своё согласие на просьбу Моцениго. Из уважения к заслугам дипломата для поездки на Сицилию ему был предложен быстроходный военный корвет, имеющий право входить в международные порты.

Прослужив три года посланником России на Сицилии, Георгий Дмитриевич всё-таки в 1818 году добрался до Сардинии. Здесь он совмещал обязанности российского посланника на острове с работой представителем России в Парме, Пьяченце и Гвастале.

В 1821 году император Александр I высочайшей грамотой пожаловал тайного советника Моцениго за «соблюдение дружественных сношений» с Туринским двором кавалером ордена Св. Александра Невского [18].

Граф, дабы доставить удовольствие своему венценосному покровителю, присылал из Италии в Россию виноградные лозы для разведения и деликатесы к императорскому столу – шоколад и хрустящие хлебные палочки.

После смерти Александра I специальная комиссия занялась подсчётом потраченных Моцениго на Корфу средств для разных чрезвычайных нужд и войскового продовольствия. Делом занялся 5 (уголовный) департамент Сената. В 1827 году российский посланник при Туринском дворе по собственному прошению ушёл в отставку. Император Николай I выказал графу свою благосклонность и подписал из Царского села указ о награждении Георгия Дмитриевича за долговременную и усердную службу ещё одним орденом Св. Александра Невского, на этот раз с алмазными украшениями.

Из Италии Георгий и Елена не переставали следить за борьбой греков за независимость. Патриот и филантроп, Елена финансово поддерживала фонд И. Каподистрии, обеспечивающий образованием вывезенных в Италию из охваченной восстанием Греции сирот.

Г. Д. Моцениго умер в возрасте 77 лет в 1839 году и был похоронен рядом с отцом в православной церкви Сан-Джорджио-дей-Гречи в Венеции. Елена пережила мужа на год и скончалась в Падуе. Она погребена на венецианском кладбище Сан-Микеле. Георгий Дмитриевич завещал библиотеку располагавшемуся на Корфу училищу Эфебеион. Его воспитанники по окончанию курса становились филологами. Своим завещанием вдова оставила 30 000 итальянских лир греческой церкви в Венеции, 10 000 лир греческой школе Флангиниана[38], выделила средства на обучение молодых корфиотов заграницей и на приданое девушкам из бедных семей. Елена Моцениго-Армени вошла в историю как щедрый благотворитель, живший за пределами Греции и жертвующий средства на нужды образования и культуры родной страны.

Героическая флотилия

Кем был Ламброс Кацонис (Ламбро Качиони), однозначно не скажешь: патриот

Греции, объявивший личную беспощадную войну Оттоманской Порте; жестокий пират, уничтожавший без сожаления врагов; полковник российской армии, не всегда подчинявшийся воинскому уставу; прототип овеянного романтикой героя поэмы Байрона «Корсар» [19].

Вставить фото 12 подпись Портрет Ламброса Кацониса. (Пряхин Ю. Д. Ламброс Кацонис в истории Греции и России. СПб. : Алетейя, 2004)

Военная карьера энергичного грека началась во время Архипелагской экспедиции Екатерины II или, как в Европе называли русско-турецкую войну 1768–1774 годов, Орловского восстания. После подписания Кючук-Кайнарджийского мира сержант Кацонис вместе с другими греками, пожелавшими служить в России, прибыл в Керчь-Еникале. В 1781 году он был произведён в поручики и командирован в Персию с дипломатической миссией под началом графа Марко Войновича: делегации предстояло склонить Ага-Мохаммед-хана к совместным действиям с Россией против Оттоманской Порты. За усердие и заслуги императрица пожаловала Кацониса российским дворянством.

Возвратившись в Крым, он продолжил службу в Греческом полку. С началом новой русско-турецкой войны 1787–1791 годов, благодаря личной настойчивости, Ламброс попал в эскадру контр-адмирала Н. С. Мордвинова и получил небольшое судно. Действуя на свой страх и риск, он отличился во многих боевых операциях, в том числе под Очаковым. Затем Кацонис купил на собственные средства первое судно, вооружил его, укомплектовал людьми и назвал в честь русской императрицы «Минерва Северная». Вскоре майору Кацонису было доверено создать лёгкую мобильную флотилию из числа каперских судов. Задачей плавучего отряда флибустьеров[39] под Андреевским флагом являлось предотвращение коммуникаций флота[40] неприятеля в Средиземном море и Греческом архипелаге. Вместе с двумя российскими кораблями, добавленными ему в помощь, Кацонис пошёл к островам Кефалония, Занте и Китира. Здесь к нему присоединились несколько греческих судовладельцев, которых Кацонис привёл в присяге на верность службе и выдал им патенты. Право производства в морские чины Ламброс Кацонис получил как командующий лёгкой российской флотилией.

Каперские свидетельства (патенты) давали право брать в плен и уничтожать боевые и перевозившие грузы для неприятеля торговые суда не только Оттоманской империи, но и нейтральных стран. Захваченные призы (корабли и грузы) являлись законной добычей флотилии.

Корабельный состав флотилии от года к году менялся: увеличивался за счёт присоединившихся греческих кораблей и «призов», уменьшался из-за необходимости ремонта, неизбежных потерь или решения греческих капитанов прекратить каперскую деятельность. Всего Кацонис провёл четыре морские кампании. К лету 1788 года в состав флотилии Кацониса входило десять хорошо укомплектованных судов. Первая компания закончилась осенью с прибытием флотилии Кацониса на остров Занте. После недолгой стоянки и отдыха отряд отплыл в Триест для ремонта и пополнения снаряжения. Вторая кампания Кацониса стартовала из Триеста к Ионическим островам и далее в Архипелаг в первых числах апреля 1789 года. На этот раз Кацонису предстояло взаимодействовать с российской императорской флотилией под командованием морского капитана мальтийца по происхождению Гулермо Лоренцо. Новый сезон открыло сражение объединённого отряда в Адриатическом море у берегов Албании рядом с портом Дулциньо. В ходе битвы было повреждено и уничтожено много турецких и албанских кораблей. В мае во время ожесточённого неравного морского сражения с 30-ю турецкими и алжирскими кораблями флотилия потеряла 5 судов. Отряд вынужденно отошёл к Ионическому архипелагу, где базой для него стал остров Кеа и акватория вокруг него. С Кеа флотилия осуществляла рейды, блокируя проход судов через Дарданеллы и уничтожая корабли с продовольствием для Константинополя. У острова Сирос состоялась очередное сражение с группой турецких кораблей, высланных для нейтрализации флотилии.

Отношения с Лоренцо Гулермо у Кацониса сложились непростые, их действия не всегда были согласованными. В конце концов Кацонис, нарушив Морской устав, без какого-либо разрешения покинул район крейсерства в Архипелаге и только своей командой прибыл в августе 1789 года в Сиракузы. В 1791 году особенно активно флотилия действовала в заливе Воло под руководством заместителя Кацониса Николая Касими.

Конец второй русско-турецкой войне положил подписанный 29 декабря 1791 года (9 января 1792 года) Ясский мирный договор. Однако Кацонис останавливаться не собирался. В знак протеста он увёл в Мани для продолжения собственной борьбы за независимость Греции 11 боевых судов и 200 человек команды. В июне 1792 года под натиском османских и французских войск полковник Кацонис вынуждено оставил базу на Пелопоннесе и переместился на остров Китиру, а затем на Итаку. Венецианские власти, опасаясь османов, отказали ему в убежище. На два года Ламброс стал международным изгоем. «Это было ценой за мятежное выступление против официальной политики Российского правительства, условий заключённого Ясского мирного договора» [19, с. 97]. Только в 1794 году полковник Кацонис через фаворита Екатерины II графа Платона Зубова получил уведомление вернуться в Россию.

В феврале 1789 году на острове Занте во флотилию Ламброса Кацониса был принят 44-летний Доменико, сын графа Карло Моцениго [20].

Доменико Моцениго. 30 лет в строю

Доменико Моцениго вступил в эскадру полковника Гулермо в составе флотилии Л. Кацониса на собственном судне и сразу был произведён в зауряд-офицеры[41]. В 1789 году он принял участие в сражении между островами Сиро и Даллес, в 1790-м – между островами Андрос и Кавадоро, где получил ранение в правую руку [21, с. 90]. По окончанию войны прапорщик Доменико Моцениго продолжил службу в составе Одесского Греческого пехотного батальона.

История греческого воинского подразделения началась после окончания Архипелагской экспедиции. Россия не бросила на произвол судьбы греков-патриотов, участвовавших в военных действиях против Османской империи, и добилась в послевоенном договоре от Турции разрешения на свободный выезд всех желающих христиан в Россию. Несмотря на название – Албанское войско – при его формировании в нём преобладали этнические греки. «Название войска является ничем иным, как переводом турецкого слова “арнауты”. Так турки-османы называли не только собственно этнических албанцев, но и воинские, главным образом, охранные подразделения на турецкой службе, состоящие из христиан, а также шкиперов на морских судах» [21, с. 59].

Комплектование нового воинского подразделения началось в форштадте Таганрога. В 1784 году полк был переведён на место постоянной дислокации, в Балаклаву. Основное население города заметно пополнилось за счёт греческих переселенцев. В создании Балаклавского полка активно участвовал Л. Кацонис. Многие из состоящих в Албанском войске, в прошлом моряки, были не прочь вернуться к прежней службе. Когда начались интенсивные работы по строительству Черноморского флота, часть из них перевели в Херсон. В войну 1787–1791 годов греки хорошо зарекомендовали себя на кораблях Черноморского флота под командованием Ушакова, Гребного флота под началом Иосифа Де-Рибаса[42], а также на собственных крейсерах в составе флотилии Ламброса Кацониса. В апреле 1795 года Екатерина II подписала указ о создании в Одессе греческого воинского подразделения и об устройстве греков в самом городе и окрестностях. Формально Греческий дивизион входил в состав Албанского войска, на самом деле он был приписан к Греко-Албанской комиссии при Одесском городском магистрате и оказался под началом Де-Рибаса. Переселение греков в Одессу приняло масштабный характер. Они приезжали сюда не только из городов Северного Причерноморья, но и из Османской империи. К концу 1795 года по переписи в Одессе кроме чинов Греческого дивизиона (около 300 человек) проживало 224 грека, мужчин и женщин. Названия известных в Одессе улиц – Малая и Большая Арнаутская – связаны с Греческим полком, а не с проживавшими в Одессе албанцами. Смерть Екатерины и приход к власти Павла I сказались на положении российских греков самым негативным образом. Новый император реформировал Албанское войско, переведя его под именем Греческого батальона в ведомство Военной коллегии, ликвидировал столичный Корпус иностранных единоверцев, в котором обучались 195 детей греческих военнослужащих, и издал указ, по которому был распущен Одесский Греческий дивизион. Реформация Албанского войска и Одесского дивизиона фактически привела к их расформированию. Павел видел в греках больше коммерсантов, чем военных. Многие греки восприняли реформу Одесского дивизиона как обиду и пожелали покинуть Россию. Из 481 человека в Одессе осталось 134 бывших чина. С восшествием на престол Александра I для одесских греков наступил «золотой век». Молодой император указом 1803 года повелел вместо уничтоженного в 1797 году дивизиона организовать Одесский греческий батальон. «В новое воинское подразделение предписывалось принимать греков и албанцев “в разных войсках России служивших, а паче – в бытность эскадры в Средиземном море” <…> Батальонным командиром был избран майор Евстафий Качиони, снискавший себе славу неустрашимого корсара во время службы на эскадре в Средиземном море, а затем в России. Ему предстояло сформировать батальон и поселиться с ним близ Одессы» [21, с. 81].

Под поселение Одесскому пехотному батальону был выделен участок земли от правого берега Сухого лимана до левого берега долины реки Барабой площадью почти 15 тысяч гектаров в 20 верстах от Одессы. «Земля должна была раздаваться соразмерно чину и состоянию, а именно: рядовому – 60 десятин земли, унтер-офицеру – 80, прапорщику – 120, поручику – 160, капитану – 200, майору – 300» [21, c. 81]. Таким образом, самые крупные и плодородные наделы достались офицерскому составу. Прежде весь участок именовался Александровской дачей. Теперь он стал называться Арнаутовкой.

Но долго вести жизнь хлебопашцев воинам Одесского греческого батальона была не судьба. Начавшаяся в 1806 году третья русско-турецкая война призвала поселенцев к оружию. По приказу главнокомандующего Днестровской армии батальон был направлен в Дунайскую флотилию. В декабре 1806 года в поход выступили обер-офицеры, а в январе к ним присоединились оставшиеся чины. Батальон вошёл в состав отряда графа А. Ф. Ланжерона. В разгар боевых действий, в 1807 году, произошло трагическое событие, взволновавшее даже видавших виды бывалых солдат: рядовой застрелил из ружья своего командира Е. Качиони. Новым командиром Одесского Греческого пехотного батальона был назначен майор Константин Петраки. Приняв должность, Петраки выступил с батальоном в поход через крепость Паланку в Бессарабию.

С Греческим батальоном Доменико Моцениго прошёл Молдавию и Бессарабию, отличился в сражении 28 января (9 февраля) 1807 года под селением Курманкиой, брал редут перед Килийской крепостью, во время блокады Измаила «при избитии турецкой батареи» находился на острове Чатале [21, c. 90–91], а после на канонирской лодке № 18 был отправлен в устье Днепропетровского гирла, где держал брандвахтенный пост. В 1810–1811 годах он был при Галаце, в 1812 году снова стоял на брандвахтенном посту, на этот раз при Браиле. Когда боевые действия прекратились, батальон вернулся в Килию и ещё два года нёс службу при крепости. В «Списке о поведении штаб- и обер-офицеров Одесского Греческого пехотного полка» за 1813 год отмечено, что граф Доменико Моцениго находился в службе 23 года, прошёл 10 кампаний, вёл себя исправно, «способностей ума хороших, не предан пьянству и игре», владел греческим и итальянским языками  [21, с. 203].

Только в 1814 году К. Патраки получил разрешение вернуть бойцов на свои земли под Одессой. Настала пора профессиональным воинам заняться земледелием.

Ещё в 1808 году Д. Моцениго получил в Александровке-Арнаутовке участок под № 9 [21, с. 182], на котором построил дом. К 1821 году размер владений Моцениго увеличились до 185 десятин. Принадлежащую Моцениго землю обрабатывали рабочие-деньщики за вознаграждение в 10 процентов и право проживания на ней.

Выйдя в 1819 году в отставку в чине поручика, граф Доменико Карлович (официально, как и брат Анастасий, графского титула не имел) женился на вдове по имени Екатерина. После смерти графа земельные владения перешли к дочерям Марии и Варваре [21, с. 91].

Каменная церковь во имя Успения Божьей Матери в Александровке-Арнаутовке была освещена в 1814 году. Храм выстроил на свои средства майор Андрей Буга, а иконы были привезены из Афин. В приход церкви входили 100 дворов – 590 прихожан: 340 мужчин и 250 женщин. Церковь не имела недостатка в книгах духовного содержания. Побывавший в Александровке немецкий путешественник И. Г. Коль в путевых заметках отозвался о храме так: «Деревенская церковь соответствовала печальному виду окружения, вместо колокола висел перед ней кусок железа с молотком, удары которого призывали общину» [22]. На самом деле перед храмом висел «калкун» (по-славянски «било»). Использование этого раритета не было связано с бедностью села, а являлось данью архаичной традиции греков. К середине XIX века рядом с церковью выросла колокольня. Греческий обычай при пасхальном богослужении обходить с плащаницей село дожил до наших дней. «Во время шествия в окнах горят свечи и, когда проходит процессия мимо хаты, то её встречают у ворот и курят ладан и смирну на какой-либо сковородке или жестянке с углями» [21, с. 207].

Священником со дня основания храма состоял грек Эмануил Сурмели. При иерее Сурмели службы читались на греческом языке, после его ухода – на церковно-славянском. Метрические записи велись с 1815 года на русском языке. Ошибки в правописании имён и фамилий зачастую создают проблемы при прочтении.

Из записей Успенской церкви известно, что граф Доменико Моцениго умер «натурально», т. е. не от болезней, а от старости 18 (30) апреля 1820 года [23]. 8 (20) декабря 1823 года не стало его вдовы Екатерины Моцениго (дословно «Моценигиной») [24, л. 138.]. Мужская линия одесской ветви рода Моцениго пресеклась со смертью в 1821 году двухлетнего сына графа Григория [25]. Упоминания о дочерях Доменико Моцениго, девицах Марии и Варваре, встречаются в метрической книге Успенской церкви за 1839 год [26].

Дальнейшее изучение записей из Успенской и Троицкой (одесской) греческих церквей привело к неожиданному открытию. Спустя несколько лет после кончины графа среди жителей Александровки и Одессы появились другие носители фамилии Моцениго. 21 октября (2 ноября) 1823 года «по учинении в силу указа троекратного обыска» иерей Эмануил Сурвели обвенчал «унтер-офицерского сына Евстратия Емануилова сына Моцениго с девицею Авдотьею Федоровою дочерью Меркушевою» [24, л. 134 об.]. 10 (22) сентября 1825 года у унтер-офицерского сына Евстратия Моцениго и его жены Авдотьи родился сын Георгий [27].

4 (16) июня 1831 года, проживающий в городе Одессе «отставной унтер-офицер Николай Гика сын Моцениго», холостой, был обвенчан с девицею «Елисаветою Ивановою дочерью умершего отставного майора Ивана Васильева сына Псомаса» [28, с. 330, 399].

Фамилия Гика была довольно распространена в Бессарабии. Унтер-офицер Яни[43] Гика служил в Греческом пехотном батальоне в те же годы, что и граф Моцениго. Оклад его был небольшой и составил 9 руб. 60 коп. за майскую треть[44] 1804 года [21, c. 174]. В Александровке Гике был выделен участок под номером 46 [21, с. 182]. В браке с Екатериной родился сын Николай. В записях Одесской Греческой церкви Николай Иванов сын Гика упоминается как восприемник при крещении и посаженный при венчании.

После смерти Яни (в метрической записи Иоанна) Гика его вдова вступила в брак во второй раз. 30 июня (12 июля) 1810 года Екатерина обвенчалась в Одесской (греческой) Свято-Троицкой церкви с унтер-офицером Одесского пехотного батальона Емануилом Киприяни[45] [28, c. 122, 226]. Для жениха брак тоже был вторым. Поручителями при венчании Екатерины Гика и Емануила Киприяни стали один из самых обеспеченных жителей Александровки майор Андрей Буга и кавалер Константин Арапов. Сын Емануила Евстафий, по-видимому, был от первого брака. Общих детей у Екатерины с Емануилом не было (метрические записи не найдены).

Брак с Кипряини продлился недолго. Овдовев во второй раз, Екатерина вышла замуж за Доменико Моцениго. В воинских национальных поселениях, особенно в первые годы их существования, число поселенцев-мужчин намного превышало количество женщин. В свою очередь вдов к повторным бракам подталкивала жизненная необходимость: кормильцем в семье являлся мужчина. Потому нет ничего удивительного в том, что Екатерина Гика-Киприяни вступила в замужество в третий раз.

Сын Екатерины от первого брака и приёмный от второго добавили к отцовским фамилиям фамилию Моцениго. Например, датированная августом 1828 года запись гласит, что иерей Сурмели погребал на местном кладбище в Александровке младенца Сергия, отцом которого был Евстафий Киприяни, «сын вдовы поручицы Моцениго» [29]. Родство с графом позволяло рассчитывать на сословные привилегии.

Род Киприяни не имел продолжения. Потомки Яни Гика носили двойную фамилию Гика-Моцениго.

Человек на своём месте. Анастасий Карлович Моцениго

Выходец с Занте Анастасий (Анастасио) Моцениго получил образование в Падуанском университете и вместе с братьями Доменико и Джованни унаследовал от родителей обширные земельные владения на острове. Жизнь греко-венецианского аристократа резко изменилась с началом второй русско-турецкой войны. Желавшие избавления родины от османского ига Анастасий и Доменико поддержали действия российского флота: каждый из братьев сделал это по-своему. Анастасий Карлович использовал связи в Константинополе и на других подвластных Турции территориях для сбора сведений о передвижениях вражеских военно-морских сил и снабжал русские суда провиантом и боеприпасами.

В Государственном архиве Республики Крым (ГАРК) сохранились редкие документы, раскрывающие детали деятельности графа.

«Во время жительства его Моцениго в Константинополе 789 года [1789 год. – Е. В.] в апреле месяце отправлял нарочно судно под французским флагом в Тавриду с верными сведениями о приготовлениях и делах турецких, за что отдана была ему от российских начальников признательность; сверх того послан был в Ливорно по повелению Светлейшаго князя Потемкина Таврическаго к начальствовшему в Средиземном море гребным флотом генерал-майору Томаре[46]¹, от коего употребляем был по разным поручениям, которые исправлял с точностию 792 года по апрель месяц» [30, л. 82].

Хорошо знакомый с братьями Моцениго Ламброс Кацонис 8 января 1790 года в Вене собственноручно подписал ему аттестат: «Объявителя сего свидетельствую, что Его Сиятельство граф Анастасий Моцениго вовремя его бытия в Архипелаге в разных местах Турции, где строго запрещено было, снабдил многих моих судов съестными припасами и другими нужными для войны надобностями» [30, л. 98].

В аттестате, выданном 3 (14) августа 1792 года «начальствующим над гребным флотом» генерал-майором Василием Томарой, говорится: «Граф Анастасий Моцениго острова Занте прислан был ко мне по повелению бывшаго господина фельдмаршала князя Потемкина для определения его в должность до службы касающейся уверенной мне в Средиземном море; о чем господин граф Моцениго получил от меня многие повеления, которые исполнял со всею точностию и верностию, оказывая при том во всяком случай всевозможную горячность и благоуспешность к службе Ея Императорскаго Величества» [30, л. 97].

Не забыл Анастасий Карлович заручиться в 1790 году аттестатом от адмирала Марко Войновича [30, л. 95].

Война не принесла свободы греческому народу. Путь на родину Анастасию Моцениго был закрыт, и жительствовать он решил в России. Обустроиться на новом месте Моцениго помогли годами наработанные связи. По ходатайству Екатеринославского, Вознесенского и Таврического генерал-губернатора Платона Александровича Зубова «венецианскому поданному графу Анастасию Моцениго для хлебопашества и прочих заведений» было назначено «в окрестностях Евпатории соразмерное количество земли» и утверждено за ним «оной в вечное владение» [30, л. 44]. Отведённая Моцениго в 1796 году императорским указом из казённого ведомства земля в количестве 1500 десятин ранее принадлежала «уехавшему заграницу Абланскому бею Козырши мурзе» [30, л. 44 об.] и располагалась в Евпаторийском уезде в округе деревни Аблан.

Обосновавшись в Крыму, Анастасий Карлович в 1800 году получил должность пристава в евпаторийской таможне и принял присягу на российское подданство. Его предшественник грек по фамилии Ламброс пребывал в очень преклонном возрасте и не владел русским языком. Участвующий в судьбе Моцениго генерал-прокурор князь А. Б. Куракин добился императорского указа об определении Анастасия Карловича на эту должность [31]. Несмотря на то, что достаточного знания русского языка у графа тоже не было, он приступил к работе. Через год Анастасий Карлович получил повышение и был назначен комиссаром 3-го участка Козловского карантина.

В 1781 году между Россией и Османской Портой был заключён договор, касавшийся торговли по Чёрному морю, а в следующем году подписан «тариф о сборе пошлин с провозимых и вывозимых из Константинополя российскими купцами товаров». С целью государственного регулирования поступления товаров в Азовско-Черноморский регион на полуострове началось формирование первых морских таможен. Самым ранним таможенным учреждением в Крыму считается Козловская портовая таможня (она же Евпаторийская). Таможенные учреждения в Крыму – Керченская, Евпаторийская, Феодосийская и Перекопская таможни, а также Ак-Мечетский таможенный переходный пункт – были приведены к единому образцу устава и правил. Основу деятельности созданных в Крыму таможенных учреждений заложили «Положения о тарифе Крымского полуострова, изданные Шан-Гиреем, и ордера Крымского полуострова на перегон скота по тарифу» в 1783 году. Учреждённые при пограничных таможнях в обязательном порядке таможенные карантины призваны были предотвращать попадание и распространение инфекционных заболеваний из-за границы с товарами и больными людьми. «Устав пограничных и портовых карантинов» 1800 года закреплял единство карантинной и таможенный служб в борьбе с эпидемиями. В карантинных домах, располагавшихся не более, чем в 200 саженях (400 м) от таможен, проводилась экспертиза поступивших товаров и вещей. Товары делились на три группы – эпидемиологически опасные, потенциально опасные и не подверженные заражению. Врачи карантинных домов при сложных эпидемиологических условиях имели право задерживать всех прибывающих из неблагополучных стран на срок в 12 дней для выявления признаков болезни. При обнаружении инфекций на корабль вешался жёлтый флаг, и судну запрещался вход в порт. Основной таможенный досмотр разрешалось проводить только после подписи служителей карантина об отсутствии заражения.

В начале 1802 года император Александр I направил инспекцию под руководством барона Б. Б. Кампенгаузена в порты Чёрного и Азовского морей для исследования причин плохого состояния торговли и улучшения устройства на юге карантинных домов и контор в условиях распространявшейся в Персии и Турции чумы. Одной из причин ревизионной поездки барона стал посланный в Петербург в июле 1802 года «донос» комиссара Козловского карантина А. К. Моцениго на таможенных и карантинных чиновников с обвинениями в пропуске запрещённых товаров [32]. Моцениго выявил тайный вывоз заграницу сырых воловьих кож. Работа инспекции продолжалась год и подтвердила правоту Анастасия Карловича. Кампенгаузен раскрыл в таможнях множество беспорядков и добился их устранения. В следующие 5 месяцев таможни Азовского моря повысили сборы в несколько раз.

В аттестате, выданном Моцениго, действительный камергер, член государственной медицинской коллегии барон Балтазар Кампенгаузен писал:

«Окончив следствие производимое мною по Высочайшему Его Императорскаго Величеству повелению последовавшему по доносу Козловскаго карантиннаго комиссара графа Моцениго о разных злоупотреблениях учиненных здешней карантинной конторы обще с таможенными и другими чиновниками по желанию его графа Моцениги, сим свидетельствую в том, что сходно с его показаниями открылось, ако в начале нынешнего года неоднократно тайно провезены были сырые воловьи кожи, бывшие в запрете по согласию разных чиновников на берег моря и погружены там на турецкий корабль для вывоза их заграницу и даже на те, которые были карантинному очищению подвержены. По части таковая погрузка произведена, что недозволенные средства употреблены были для скрытия сего дела. После поимки тех кож, которые  таким же образом привозимы были на берег моря ночью под 30-е апреля, что именно три карантинныя надзирателя, посаженныя на турецкие суда карантинному очищению подлежащие выпущены были  из города без выдержания законнаго термина уставом для карантинов изданным предписанного. Что для ущерба казны по согласию карантинных и таможенных чиновников утаены были не единократно часть привозимых из  за моря товаров и пр. И что он граф Моцениго для государственной пользы несмотря на многочисленные в сих делах прикосновенные люди, ни на трудность доказательств сих противузаконных происшествий открыл вышеуказанные злоупотребления по сущей совести и долгу присяге государственной» [30, c. 100 об.].

Управляющий карантином и конторой, член Екатеринославской палаты гражданского суда коллежский советник А. Слоновский также дал высокую оценку деятельности Анастасия Моцениго на вверенном ему участке: «Козловскаго карантина комиссар 3-го квартала граф Моцениго по моему вступлению в управление сим карантином с 12-го минувшаго октября при описании выгруженных с разных 18-ти судов сложенных к должным по картинному уставу очищением во множественном количестве в разных 1-го и 2-го кварталов пакхаузов[47] купеческих и разнаго звания людей товаров употреблен мною: 1-е к неустанному наблюдению, дабы товары везде сохранены были от похищения и 2-е к поверкам, сочтению и описанию всякой <неразб.>вещи. Таким образом он, граф Моцениго, день и ночь мне содействуя, оказывал необычайное свое рвение и усердие с отличною расторопностью в очищении, описании и сбереженных от расхищения в выпуске их из карантина в таможню для взятия с них положенной по закону пошлины, коей на верное заключение может казна получить в знатном и превосходящем от прошедших лет количестве. Сие графа Моцениго подвиги чувствительно обязывают меня ходатайствовать о его о воздаянии по справедливости заслуживаемом, и потому я и отнесся куда следует о сем по долгу службы чрез сие засвидетельствование ему истинную мою признательность даю и сей аттестат ему за подписанием и с приложением моей печати» [30, л. 101–101 об.].

По окончанию инспекторской проверки Анастасий Карлович обратился к императору с верноподданническим письмом: 

«Августейший Монарх

Милостивейший Государь,

Грамоты, которые я осмеливаюсь отправить к священным стопам Вашего Императорского Величества вместе с сим моим смиренным посланием, врученные мне господами проверяющими, нарочно присланными сюда Вашим Императорским Величеством, несомненно, свидетельствуют о завершении всего дела, которое я, движимый рвением и патриотизмом, осмелился ранее представить Вашему Величеству. Так же господину проверяющему барону Кампенгаузену, побуждаемый тем же рвением к общему спасению, я передал одобренный мною план, который является отражением всех тех правил и требований, которые медицинские трибуналы по всей Европе применяют для ограждения христианского мира от заразного заболевания чумы, который, я полагаю, несомненно, будет представлен надлежащему суду.

Да прославится по всей Вселенной доброта и милосердие

Вашего Величества, за сим я и все мое многочисленное семейство с подобающей глубочайшей преданностью»[48] [33].

За 10 лет беспорочных трудов  Анастасий Карлович был вознаграждён выплатой в размере 1500 рублей и удостоился очередного хвалебного отзыва от непосредственного начальника А. Слоновского: «Так как долг благороднаго человека по службе требует по должности своей и по особливому моему к его знаниям карантинных правил уважению имел от меня порученность быть вместе со мною при описаниях и очищениях иностранных товаров в карантинных пакхаузах сохраняемых. Исправляя купно должность с комиссаром очистительных пакхаузов со великою тщательностью, усердием и с отличным противу прочих успехом без малейшаго упущения оказывая как для государственнаго интереса, так и ради коммерствующих людей благоуспешное содействие равно отправлен мною был вместо члена карантинной конторы к обозрению 29 казачьих кордонов от Козлова до Кинбурга по берегу Чернаго моря и для исправления найденных беспорядков. Каждую порученность он граф Моцениго исполнил с желаемым успехом. И все такие его подвиги меня обязывают свидетельствовать о его достоинстве и отдать ему пред начальством справедливую признательность» [30, л. 102–102 об.].

Отзывчивый на чужую беду Анастасий Карлович готов был прийти на выручку

потерпевшим. После кораблекрушения в 1804 году он принял под свой кров греческих купцов с Занте Ивана и Фёдора Скутери и оказал им помощь в составлении документов, удостоверяющих потерю судна и товаров [30, л. 103–103 об.].

Женат Анастасий Моцениго был на дочери погибшего в первую русско-турецкую войну архонта острова Монемвасия Панайота (Павла) Сарандинаки [30, л. 82 об.]. Родные братья Прасковьи Павловны – капитан-командор Евстафий, капитан-лейтенант Константин и капитан 2 ранга Фёдор Сарандинаки служили в российском военно-морском флоте [34]. Прасковья Павловна приходилась племянницей вице-адмиралу Антону Алексиано. Жительствовал Анастасий Карлович с женой в собственном доме в Евпатории. Сыновья Карл и Дмитрий, дочери Елена и Мария находились при отце [30, л. 87].

В 1816 году Анастасий Карлович вышел в отставку. В том же году Моцениго откликнулся на «оповещение» предводителя дворянства Евпаторийского уезда подполковника и кавалера Адиля Бей Булатукова предоставить документы в Депутатское дворянское собрание: «Покорнейши прошу внести меня с семейством моим в родословную дворянскаго сословия Книгу в подлежащую ея часть, на что и выдать мне грамоту» [30, л. 81].

Несмотря на то, что в России Анастасий Моцениго именовался графом и имел обращение «Ваше Сиятельство», официально от Венецианской республики титул графа, он, как и его брат Доменико, не получал.

Бюрократическая машина работала медленно. Моцениго не дожил до слушаний по делу: Анастасий Карлович скончался 22 сентября (4 октября) 1817 года [35].

Необходимость определять Карла и Дмитрия на службу вынудила шурина Анастасия Моцениго отставного капитан-командора Евстафия Сарандинаки повторно инициировать рассмотрение дела о дворянстве. В октябре 1819 года он подал просьбу в дворянское собрание внести «племянника Димитрия сына Анастасьева Моцениго с родственнками» в дворянскую родословную книгу (ДРК) и приложил свидетельство о древнем и благородном происхождении рода Моцениго [30, л. 95]. Митрополит Хрисанф (Хрисанф Новопастрасский в 1810–1824 годах настоятель Балаклавского Свято-Георгиевского монастыря), флота капитан-командор Патаниоти (Патаниоти Николай Юрьевич, контр-адмирал), флота капитан Велизарий (Велизарий Сарандо Афанасьевич, капитан-лейтенант, Георгиевский кавалер), флота капитан и кавалер Цацо (?), подполковник Карандино (Карандино Егор Спиридонович, капитан 2 ранга, Георгиевский кавалер), флота капитан 1 ранга и кавалер Адамопуло (Адамопуло Пантелеймон Анастасьевич, генерал-майор флота), капитан Критский (Критский Николай Дмитриевич, контр-адмирал, гидрограф), коллежский советник Дракопуло, флота капитан Антипа (Антипа Семён Андреевич, обер-интендант Черноморского флота, генерал-майор, Георгиевский кавалер) , капитан 3 ранга Бефани, капитан-лейтенант и кавалер Папаегоров (Папаегоров Егор Дмитриевич, вице-адмирал, Георгиевский кавалер) заверили собственными подписями и личными печатями, что «Димитрий Моцениго действительно сын законнорожденный умершаго графа Анастасия Моцениго, служившаго в российской службе, имеющаго в том от главных особ и присутственных мест письменные свидетельства, и что по таковой службе в пользу России даже и заграницею оказал немалые заслуги и действительно был родом с острова Занта из древних дворян» [30, л. 83]. Слушания по делу Моцениго проходили в 1820 году. По их результатам Карл и Дмитрий Моцениго были внесены в 4-ю часть[49]  ДРК Таврической губернии [30, л. 83 об.].

Жил отважный капитан. Дмитрий Моцениго

Старший сын Анастасия Моцениго Дмитрий (1807 год рождения) получил образование в частном учебном заведении и по ходатайству родного брата матери капитан-командора Евстафия Сарандинаки в 1820 году был принят в Черноморский флот гардемарином. Из формулярного списка [36, л. 512–519 об.] известно, что в том же году юноша получил чин мичмана и 3 месяца «для практики» плавал на фрегате «Флора» под командой капитан-лейтенанта Уманца. В следующие два года он осваивал морские науки на корабле «Максим» под командой капитана 2 ранга Кумани. В 1823 году Дмитрий плавал на военной требаке[50] «Константин». В 1828 году он был произведён в лейтенанты,

через 10 лет – в капитан-лейтенанты, в 1847 году получил чин капитана 2 ранга, который приравнивался к подполковнику. С 1854 года Дмитрий Моцениго полковник (чин соответствовал капитану 1 ранга).

Поводом для начала русско-турецкой войны 1828–1829 годов стало явное противодействие турецкого правительства русскому судоходству на Чёрном море. Османская империя закрыла для российских кораблей проход через Босфор и Дарданеллы и расторгла все ранее заключённые с Россией договоры. Петербург, в расчёте на ослабление Турции после Наваринского сражения, объявил противнику в апреле 1828 года войну. Перед войсками была поставлена задача занять Молдавию и Валахию, перейти Дунай и начать активные действия в Болгарии и Румелии[51].

Параллельно Кавказской армии предписывалось действовать в направлении на Эрзерум. Черноморскому флота следовало занять Анапу и ряд румелийских турецких крепостей и портов – Варну, Инаду, Бургас, Сизополь и другие. Дунайская гребная флотилия должна была поддерживать сухопутные войска, а Средиземноморская эскадра – блокировать Дарданеллы. В первый год войны Дмитрий Анастасьевич Моцениго, находясь на корабле «Пармен» под командой капитана 1 ранга Скаловского, участвовал в осаде крепости Варна и «за усердие и храбрость» получил Анну 3 ст. с бантом [36, л. 513]. Затем в марте 1829 года он был переведён на линейный парусный корабль «Чесма» под командованием капитана 2 ранга Ф. А. Юрьева. Судно, пройдя из Севастополя в Сизополь, присоединилось к находящемуся там флоту. С мая по август «Чесма» находилась в составе эскадры, крейсировавшей у пролива Босфор, а затем доставила из Сизополя в Севастополь больных моряков и взятые в крепости орудия. В августе 1829 года отряд судов под командованием капитан-лейтенанта Баскакова бомбардировал турецкий порт Инаду на юго-западном берегу Чёрного моря. Высадившийся затем десант овладел крепостью и взял 33 орудия. Ещё одной наградой Дмитрия Моцениго за турецкую войну 1828–1829 годов стала серебряная медаль на Георгиевской ленте.

Иногда враги становятся друзьями. Так случилось в 1832 году, когда Египет захватил Сирию и начал угрожать турецкому султану дальнейшим наступлением. В этот критический для Османской империи момент император Николай I предложил султану помощь. В феврале 1833 года эскадра в составе 9 кораблей с 30-тысячным десантом на борту под командованием контр-адмирала М. П. Лазарева вошла в Босфор и встала на якорь перед зданием русской миссии. В марте прибыла в Босфор вторая эскадра под командованием контр-адмирала М. Н. Кумани, а затем в апреле третья. Чтобы продемонстрировать силу русского оружия и дружбу с Турцией, был проведён торжественный смотр войск. Дмитрий Моцениго ходил в Константинополь на фрегате «Штандарт» под  командованием капитан-лейтенанта Горбачёва «для помоществования Порте Оттоманской».

Поддержка России возымела действие. Египетский владетель ограничился взятием Сирии и отказался от более масштабных планов. Трон султана был сохранён, что, в свою очередь, позволило сохранить выгодные для России итоги русско-турецкой войны 1828–1829 годов. Турецкий султан Махмуд II пожаловал в память о Босфорской экспедиции русским морякам медали. В числе награждённых золотой медалью был Дмитрий Моцениго.

По Андрианопольскому мирному договору 1829 года Черноморское побережье Кавказа отошло к России.

Не пожелавшие смириться с итогами войны Турция и Англия начали активную подстрекательскую деятельность среди горцев Западного Кавказа. В регион полным ходом нелегально поставлялись военные грузы. Для предотвращения контрабанды оружия была возведена Черноморская береговая линия укреплений. Стремление взять под контроль черкесские земли между Кубанью и морским берегом вплоть до границы с Абхазией активизировало с середины 1830-х годов военные действия. На 1838 год Россия запланировала десантные операции в устье рек Сочи и Туапсе. Николай I распорядился все фортификационные экспедиции осуществлять морским путём. Экспедиционный корпус в количестве 8 тысяч человек ожидал отправки на Таманском полуострове. К побережью прибыла из Севастополя эскадра Черноморского флота. Рекогносцировку предполагаемого занятия участка у устья речки Туапсе спланировал начальник Отделения Черноморской прибрежной линии генерал Н. Н. Раевский. По его плану высадка десанта должна была проходить в три захода под прикрытием морской артиллерии. Глубина моря позволяла судам приблизиться к берегу.

В конце мая на рейде в районе Туапсе находились военные суда – пароход «Язон», бриг «Фемистокл», тендеры[52] «Луч» и «Скорый», транспорт «Ланжерон» и 8 купеческих судов, пришедших с грузами для отряда. «С моря шла юго-западная зыбь и быстро увеличивалась. Моряки ясно видели приближение бури, но парусные суда не могли сняться при совершенном безветрии. С полудня ветер скрепчал и скоро обратился в шторм. Сняться с якоря сделалось уже невозможным. Ветер дул от Зюд-Веста, т. е. прямо на берег; рейд Туапсе образует углубление берега, ограниченное с Северо-Востока выдающимся мысом; течение в море было юго-восточным. На какой бы галс[53] ни снялось судно, оно будет выброшено на берег, прежде чем успеет взять ход» [37]. В конечном счёте ветер стал настолько сильным, что заставил корабли дрейфовать с якорями. Волны достигали высотой 4 морских сажени (7,3 м). Первым, как щепка, было выброшено на берег трёхмачтовое судно под австрийским флагом. Экипаж спасся кроме одного матроса, который был раздавлен другим судном, навалившимся на «австрийца». «Суда, качаясь с борта на борт, приближались к берегу; волны ходили через палубы и уносили людей. Те же, которые искали спасения на вантах[54] и марса[55], при наклонении мачт то в одну, то в другую сторону от сотрясения и порывов ветра падали в волны. Иные при этом запутывались ногами в снастях, висели головою вниз, и окровавленные их тела ударялись о мачты и реи.  Вслед за тем море стало выбрасывать и остальные, сначала купеческие, а потом военные суда» [38]. Транспорт «Ланжерон» под командованием Дмитрия Моцениго был выброшен внутрь расположения прибрежного лагеря. Судно повалило набок мачтами к берегу. Моряки, балансируя на них, при жестоком ветре и беспощадных ударах волн о борта по очереди перебирались на берег. К счастью, никто не сорвался и не погиб. Последним сошёл командир корабля лейтенант Моцениго. Всего в ночь с 30 на 31 мая (11–12 июня) 1838 года на рейде Туапсе из-за жестокой бури погибли 13 судов – 5 военных кораблей и 8 торговых – и около 70 матросов; на рейде Сочи – ещё 9 кораблей. Доношение военному министру о свершившимся перед его глазами бедствии генерал-майор Раевский начал следующими словами: «Я не моряк; но следующие рассуждения принадлежат всякому: если бы из тринадцати судов, здесь стоявших, спаслось хотя бы одно, то можно было бы подумать, что другие не приняли должных мер для спасения; но они все погибли…» [39]. На всеподданнейшем докладе о бедствии этих семи судов, государь-император собственноручно написал: «Офицерам объявить благоволение в приказе за благоразумные меры при спасении своих экипажей, и им, и нижним чинам выдать полугодовое жалованье» [39].

Д. К. Моцениго «за отличную решительность, самоотверженность и храбрость, оказанные при нападении горцев на вверенный ему транспорт «Ланжерон» был награждён орденом Св. Владимира 4 ст. с бантом [36, л. 513]. В 1842 году Моцениго стал кавалером ордена Св. Георгия 4 ст. за 18 морских шестимесячных кампаний в составе 33-го флотского экипажа.

Кавказская война продолжалась, и боевые экипажи Черноморского флота несли неустанную патрульную службу вдоль побережья. 11 (23) мая 1848 года контр-адмирал П. С. Нахимов, командир 1-й бригады 4-й флотской дивизии, предписал командиру корвета «Орест» капитану 2 ранга Д. А. Моцениго «идти к форту Вельяминовский и после высадки имеющих для доставления туда рекрут отправиться в крейсерство на дистанцию от Субаши до Адлера и крейсировать до прихода на смену другого судна; отделиться же тогда, когда будет сигнал». [40, с. 157] Следующим предписанием Нахимов направил корвет Моцениго «оказать пособие при нападении горцев на перестраивающийся форт Головинский». На боевом дежурстве «Оресту» следовало находиться до прихода брига «Птоломей», а затем идти в Геленджик [40, с. 158]. Затем контр-адмирал предписал Моцениго наблюдать за контрабандистскими судами у ущелья Вардан, вытащенными на берег ещё в 1846 году, и принять меры в случае попытки отплытия их обратно в Турцию [40, с. 160].

Новая война с Турцией не заставила себя ждать. Император Николай I решил воспользоваться ослаблением военной мощи Турции, недооценив её потенциальных союзников Англию и Францию. Формальным поводом стал дипломатический конфликт между Россией и Францией из-за контроля над церковью Рождества Христова в Вифлееме. Палестина находилась в составе Османской империи. С целью оказания давления на Порту Россия ввела войска в Молдавию и Валахию. Ответ пришёл незамедлительно: Турция в октябре 1853 года, а за ней Великобритания и Франция в марте 1854 года объявили Российской империи войну. Союзники успешно высадили в Крыму десант и взяли в осаду главную базу Черноморского флота Севастополь.

Вставить фото 13 подпись: Портрет адмирал П. С. Нахимова. Гравюра по рисунку худож. В. Ф. Тимма. Гос. Эрмитаж. С.-Петербург

Оборона Севастополя явилась одной из самых драматичных страниц Крымской войны 1853–1856 годов. Городской гарнизон, флотские экипажи и части российской армии в течение 349 дней героически сопротивлялись блокаде англо-французского десанта в количестве 60 тысяч человек и флота, превосходившего русский по количеству боевых кораблей более, чем в 3 раза. С сентября 1854 года по август 1855 года Д. А. Моцениго находился в составе гарнизона Севастополя.

Осада Севастополя началась в ночь на 28 сентября 1854 года, когда французы заложили на Рудольфовой горе от 5-го бастиона траншею длиной в 450 сажень. На следующий день англичане вырыли траншею на Зелёной горе в 700 сажень от 3-го до 4-го бастиона, и, таким образом, к 5 октября противник завершил строительство укреплений вокруг города.

Помощником капитана Севастопольского порта по 27 августа (8 сентября) 1855 года являлся капитан 2 ранга М. И. Ставраки. После него на эту должность был назначен капитан 1 ранга Д. А. Моцениго.

Во время 2-го штурма 27 августа 1855 года из 12 атак противника, нанесённых по семи российским фортификационным сооружениям, 11 были отбиты, однако в упорной борьбе французы взяли Малахов курган. Тогда же главком Крымской армии генерал от артиллерии князь М. Д. Горчаков, считая дальнейшее сопротивление бесполезным, отдал приказ войскам оставить Южную сторону Севастополя. Этот день считается окончанием обороны Севастополя. К утру 28 августа (9 сентября) русские войска по наплавному мосту и на судах переправились на Северную сторону города. Эвакуация завершилась уничтожением пороховых погребов, 3-х береговых батарей, сооружений 7-го бастиона и затоплением на рейде 16 боевых кораблей. После вывода в конце августа 1855 года наших войск из Севастополя Моцениго был на Северных высотах и при речке Бельбек. «За оказанную при обороне г. Севастополя и в особенности во время второго усиленного бомбордирования неприятелем сего города, в звании командира 18-го рабочего экипажа» Дмитрий Анастасьевич был награждён орденом Св. Анны 2 ст. [36, л. 514].

«За особенно полезную деятельность, распорядительность и отличное мужество и храбрость, оказанные при защите в последнее время г. Севастополя, по отбитии штурма 27 августа [8 сентября. – Е. В.] в звании помощника над Севастопольским портом» капитан 1 ранга Моцениго был представлен к награждению Золотой саблей с надписью «За храбрость» [36, л. 514]. Серебряная медаль на Георгиевской ленте за защиту Севастополя и знак за XXX лет отличной беспорочной службы венчали список его наград. В 1857 году Д. А. Моцениго вышел в отставку контр-адмиралом.

Дмитрий Анастасьевич Моцениго по определению Таврического дворянского депутатского собрания от 17 (29) мая 1863 года внесён во 2-ю часть[56] ДРК за чины и ордена, полученные на воинской службе [41].

Предприимчивый Карл Моцениго и его большая семья

Жизнь старшего сына Анастасия Моцениго не была насыщена героическими событиями. Карл родился в январе 1801 года, был крещён в Петропавловской церкви Севастополя. Его восприемниками при крещении стали вице-адмирал Антон Алексиано и капитан-командорша Мария Сарандинаки [42, л. 9–9 об]. После окончания Евпаторийского уездного училища в возрасте 14 лет он был определён канцеляристом в Евпаторийский уездный суд. Затем юноша был переведён в нижний земский суд, а позже получил место переводчика в Евпаторийском частном карантине, где выслужился до коллежского секретаря [42, л. 11 об. – 12]. Служил Карл Анастасьевич «по карантинной части беспорочно и непрерывно», за что был премирован двухгодичным жалованием[57] [43] и за 18 лет непрерывных трудов вознаграждён пенсией.

Основной доход Карлу Моцениго давали коммерческие строения. В 1806 году городская дума выделил его отцу пустошь под застройку в пределах городской черты. Предъявив план «приличных зданий», Анастасий Моцениго возвёл на ней несколько строений [44, л. 4–5]. Со временем город разросся, и сооружения оказались недалеко от базарной площади. Карл практично использовал их, разместив трактир, постоялый двор, кафе и 9 лавок. Такой вид предпринимательства был несовместим с дворянским статусом. Право заниматься мелкой торговлей, владеть ремесленным производством и иметь в собственности трактиры и постоялые дворы имело только купеческое сословие (купцы 3-й гильдии). В связи с этим городская дума в 1847 году предъявила Карлу Анастасьевичу претензии на владения торговыми помещениями.

Евпаторийская городская полиция освидетельствовала строения согласно их планам, а суд предписал Моцениго продать лавки в пользу города. Дело приняло серьёзный оборот и дошло до Правительствующего Сената. Сенат издал указ, по которому Карлу следовало заплатить штраф «гильдейских за два года повинностей» в 120 рублей серебром [44, л. 2], а затем отдать постройки Евпатории. Тяжба длилась несколько лет и закончилась, как ни странно, победой Моцениго. После императорского указа от 1854 года «Об освобождении от наложенного взыскания за неправильное владение недвижимым имением» министерство финансов согласилось оставить дом с лавками в собственности Моцениго [45].

Проживал Карл Анастьсьевич с семьёй в Евпатории в доставшемся от отца доме, который по праву собственности делил с братом Дмитрием. Женат был на Луизе Леонтьевне Кондоставло (в некоторых метрических записях супруга Карла именуется на

русский лад Елисаветой). Луиза происходила из греческой семьи благородного происхождения. Дети Луизы и Карла рождались один за одним. В 1839 году – Анастасий [46], в 1840-м – Прасковья [47], в 1841-м – Николай [30, л. 13], в 1843-м – Фёдор [30, л. 13], в 1844-м – София [30, л. 13], в 1846-м – Мария [48, л. 25], в 1847-м – Екатерина  [48, лист не нумерован], 1849-м – Яков [49], в 1856-м – Варвара [50].

Греческая община Евпатории была многочисленной и представительной. Cреди греков самой выдающейся несомненно была семья Мамуна (Мамуни). Мамуна имели древнее происхождение, в прошлом владели имением на Корфу и в России именовались графами. Родоначальник семьи на российской земле Иван Людвигович переселился в Евпаторию в 1836 году, через 4 года принял присягу на верность российскому престолу и был поставлен во главе Евпаторийской таможни. Его внук Николай Андреевич Мамуна состоял городским головой с 1886 по 1906 года. При нём был разработан генеральный план развития города, сформирован административно-торговый центр, застроены основные улицы, заложены основы для развития Евпатории в качестве курорта и здравницы.

Статус, происхождение и место службы делали Моцениго и Мамуна друзьями. Надворный советник Иван Людвигович Мамуна несколько раз становился восприемником детей Карла Анастасьевича Моцениго.

Высокая детская смертность не обошла стороной семью Моцениго. Анастасий, Прасковья, Мария, Екатерина и Яков умерли в младенчестве.

В 1847 году Карл Моцениго озадачился внесением в ДРК Таврической губернии сыновей Николая и Фёдора [30, л. 53] и попытался восстановить графский титул. Для этого он обратился в «Высшее Правление Ионической республики»[58] с просьбой прислать соответствующие документы [30, л. 62]. В ответ он получил свидетельство о том, что его дед и отец были вписаны в дворянскую книгу острова. Послание подписали граф Лоренцо Котували, Анастасий Гаэта и другие достойные жители Занте [30, л. 110]. Графский титул Моцениго в России подтверждён не был.

Даты смерти Карла и Дмитрия Моцениго не найдены. Вдова коллежского секретаря Карла Моцениго Луиза Леонтьевна умерла в сентябре 1894 года и упокоилась на кладбище у Покровской церкви урочища Качли Симферопольского уезда [51].

Известна судьба двух дочерей Карла Анастасьевича. София Карловна была замужем за коллежским асессором Фёдором Павловичем Вриони и скончалась в возрасте 35 лет от чахотки в Симферополе. Варвара Карловна связала свою судьбу с инженером-путейцем из Выборга Класом Рудольфом Рошиером[59] (фин. Klas Rudolf Roschier 1840–1919). Семья Рошиер была не менее древнего происхождения, чем Моцениго [52]. Далёкий предок Класа Рудольфа перебрался из Франции в Швецию в разгар гугенотских войн, не позднее 1601 года. Семья тогда носила фамилию Де-Рожье (фр. De Rogier). Его потомок участвовал в Полтавской битве, попал в плен и находился в заключении в Тобольске. Получив свободу, он поселился в Финляндии, в Паймио, где сделался помещиком и завёл конский завод. Варвара Карловна прожила долгую жизнь, имела четырёх детей, трёх внуков и скончалась 21июня 1941 года в Хельсинки [53].

Найти информацию о Фёдоре Карловиче не удалось. Рассказ про Николая Карловича в последней главе.

На родине предков. Снова Занте

Прасковья Павловна Моцениго (Сарандинаки) после смерти мужа уехала вместе с дочерями на остров Занте и поселилась в родовом имении супруга. Сыновья остались в России на попечении близких родственников. Их контакты с матерью не были частыми. Корреспонденция, чтобы попасть в Россию, проходила длинный путь. С Занте почта отправлялась в русскую миссию в Константинополь, а оттуда с оказией в Крым. И Дмитрий, и Карл состояли на государственной службе и прежде, чем покинуть пределы империи, должны были получить разрешение начальства.

В 1819 году Дмитрий отправил матушке Прасковье Павловне на Занте письмо, в котором дал ей полное право самостоятельно распоряжаться его долей в унаследованном от отца имении: «Я оставляю вам всю власть, если Вы захотите продать его и сделать с ним что угодно, я буду удовлетворен и никогда не буду предъявлять к нему претензий. Вы всегда должны быть уверены в уважении и подчинении сына, которые для меня честь всегда иметь, моя дорогая матушка»[60] [54].

Прасковья Павловна продала часть фамильного имения братьям Панайоту и Николасу Кордгианити. Оставшаяся часть земельных владений по-прежнему принадлежала Прасковье Павловне и сыновьям. В 1842 году церковь Во имя Сорока святых мучеников на Занте напомнила братьям Моцениго об их семейном долге пополнять церковную казну.

В октябре 1844 года российский посланник на Занте господин Сандрини известил вице-консула в Константинополе, что «проживающая с давних лет на Занте российская поданная вдова Моцениго обращалась к нему с просьбой известить состоящих в службе сыновей ея Карла и Дмитрия Моцениго, что она по старости и лишению зрения не может долее заведовать принадлежащим им имением и желает, чтоб один из них приехал на короткое время на Занте для принятия наследства и расплаты долгов» [55]. Пакет с письмом был вручён Карлу в ноябре 1844 года.

В феврале 1845 года переводчик Евпаторийского частного карантина губернский секретарь Карл Моцениго получил заграничный паспорт для поездки по домашним обстоятельствам на остров Занте [56]. В отпуске он пробыл с 25 мая по 16 сентября и на службу явился в срок [30, л. 13].

В марте 1845 года капитан-лейтенант Дмитрий Моцениго подал на Высочайшее имя прошение о предоставлении ему отпуска для поездки на остров Занте с целью «принятия принадлежащего ему имения». В июне был издан приказ о его увольнении на 4 месяца и выдан ему паспорт [57].

Следующее письмо, проделавшее путь с Занте через Константинополь в Евпаторию, было вручено Карлу под роспись в сентябре 1849 года. Содержание письма неизвестно, но с большой долей вероятности можно говорить о том, что послание с Занте извещало Карла и Дмитрия о кончине матери Прасковьи Павловны [58].

Варвара, дочь Анастасия Моцениго и Прасковьи Сарандинаки, в начале 1830-х годов вышла замуж за греческого аристократа, богатого землевладельца Дионисио Цане (итал. Dionisio Tzanne). В браке родились две дочери – Анастасия и Параскева. На Занте также остались потомки третьего брата Анастасия и Доменико Моцениго – Джованни по прозвищу Дзанетто (итал. Tzanetto).). Российские Моцениго поддерживали контакты со своими греческими родственниками.

На полях Восточной войны. Иван Гико-Моцениго

России понадобилось 20 лет для восстановления после поражения в Крымской войне. Военная реформа Александра II изменила систему комплектования армии, заменив рекрутские наборы на всеобщую воинскую повинность. Эта мера при уменьшении численности армии повысила её боеспособность. Ускорившееся экономическое развитие позволило сократить отставание от Европы во многих технических областях.

Политическая обстановка в Европе складывалась в пользу России: возможная быстрая победа исключала присоединение Англии и Франции к будущей войне. На этом фоне задача добиться реванша у Османской империи выглядела вполне реально.

На Балканах наблюдался подъём национально-освободительного движения. Поводом для начала нового противостояния послужило жестокое подавление турками Боснийско-герцеговинского восстания, Апрельского восстания в Болгарии и поражение Сербии в Сербо-черногорской-турецкой войне. Учитывая плюсы от складывающейся ситуации, Россия поспешила на помощь единоверцам.

В новой русско-турецкой войне Российская империя выставила под ружьё около 700 тысяч человек, почти в два раза больше, чем Османская империя. У России были верные союзники – балканские христиане. В арсенале российской армии находились винтовки пяти разных образцов; основная масса линейной пехоты была оснащена винтовками Крнка[61], медленно шёл переход на винтовки конструкции Бердана[62]. Турецкая армия имела в своём распоряжении английское и американское оружие и контролировала Чёрное море.

Император Александр II объявил Турции войну 24 апреля 1877 года. В России война получила название Восточной.

Войну 1877–78 годов капитан Гико-Моцениго, внук пасынка графа Доменико Моцениго, прошёл в составе 63-го Углицкого полка.

Военные действия начали развиваться на двух фронтах – Кавказском и Балканском. Через месяц русские войска вошли в Румынию и, воспользовавшись пассивностью противника, успешно переправились через Дунай. Ещё через месяц началась осада Плевны – одной из ключевых точек на болгарской земле. Первая попытка взятия Плевны успехом не увенчалась. Отряд генерала М. Д. Скобелева ворвался в город, но не удержал его и вынужденно отступил.

Несмотря на то, что 6 тысячам русских солдат и 7 с половиной тысячам болгарских добровольцев противостояло 30-тысячное османское войско, союзникам удалось занять стратегически важный перевал на горе Шипка.  На Кавказском фронте тоже наблюдались успехи – были взяты Сухум, Батум, крепости Баязет и Ардаган.

Осенью началась вторая осада Плевны, и в начале декабря зажатая в кольцо турецкая армия под командованием Осман-паши капитулировала. Овладение Плевной дало возможность продолжить наступательные операции. Западный отряд генерала И. В. Ромейко-Гурко в сложных условиях осуществил переход через Балканы и 23 декабря 1877 года (4 января 1878 года) занял Софию. Путь на Константинополь был открыт.

Южный отряд генерала Ф. Ф. Радецкого, в который входили отряды генералов М. Д. Скобелева и Н. И. Святополк-Мирского, тоже двинулся вперёд и в сражении под Шейново 27–28 декабря 1877 года (8–9 января 1878 года) окружил армию Вессель-паши в 30 тысяч человек.

Деревня Шейново входила в состав лагеря, построенного турками в долине напротив Шипкинского перевала.

Лагерь противника имел 7,5 км в окружности и состоял из отлично укреплённых 14 редутов. Левый турецкий фланг упирался в деревню Шипка, правый – в густой лес, прямо перед вражескими позициями простиралась голая равнина.

Чтобы избежать фронтальной атаки на неприятеля, решено было идти двумя колоннами обходным манёвром через Тревнинский и Имитлийский перевалы и нанести фланговые удары с востока и запада. Одновременно должна была произойти атака армии Радецкого со стороны Шипкинского перевала. Восточную колонну вёл Святополк-Мирский, западную – Скобелев. Сложность задачи усугубляли погодные условия. Идти приходилось через снежные завалы. Высота сугробов достигала двух метров. Несмотря на то, что дорогу расчищали две тысячи болгар, перетащить через перевалы всю артиллерию так и не удалось.

Вставить фото 14 подпись: Генерал М. Д. Скобелев. 1878 г. Фото из коллекции Ольги Хорошиловой

Не имея сведений о Скобелеве, Святополк-Мирский утром 27 декабря в соответствии с предварительным планом повёл атаку на восточный фронт и к часу овладел первой линией укреплений, но взять вторую не смог. Его боковой отряд беспрепятственно занял деревушку Казанлык южнее турецкого лагеря.

Маршрут отряда Скобелева в 16,5 тысяч человек при 14 орудиях был короче, чем у восточной колонны. Однако идти скобелевцам приходилось, отбиваясь от выставленных в горах турецких заслонов. Отряд растянулся в длинную цепь. Люди на каждом шагу по пояс проваливались в глубокий снег. Порой приходилось с помощью рук карабкаться по крутым скалистым подъёмам. Тем не менее генерал сделал всё возможное, чтобы облегчить движение бойцам: тяжёлые ранцы были заменены на холщовые мешки, каждый солдат имел с собой полено для костра. В результате принятых мер в отряде почти не было обмороженных. Мелкокалиберные орудия солдаты перенесли на руках. К вечеру 27 декабря к деревне Имитлия вышел авангард, состоящий из шести батальонов, и занял её. Основные силы Скобелева продолжали преодолевать перевал.

Утро 28 декабря выдалось сырое и туманное. «Мгла окутывала дали; серое небо точно давило верхушки Балкан. В ущелье курился туман, сады и рощи в Долине Роз казались облаками, охваченными отовсюду мглой <…> Ещё свет робко-робко пробивался на востоке, когда Скобелев уже объезжал шейновское поле. С зарею поднялись солдаты. Из Иметли едва-едва доносился грохот орудий, стучавших по окрепшей за ночь почве» - записал свидетель сражения В. И. Немирович-Данченко[63][59, с. 134]. Турки атаковали Святополк-Мирского, но их попытка была отражена. Святополк-Мирский, израсходовав много боеприпасов и потеряв много людей, обратился за помощью к Радецкому. Посланные на выручку батальоны были вынуждены вести наступление по обледенелой дороге под перекрёстным артиллерийским и ружейным огнём и, понеся огромные потери, отступили. Казалось, сражение проиграно. Неожиданно в бой вступили части М. Д. Скобелева.

«Не успело солнце подняться, как полки уже выстроились. Солдаты были очень оживлены; зная их суеверие, Скобелев, объезжая ряды, повторял:

– Поздравляю вас, молодцы! Сегодня, как раз для боя – двадцать восьмое число… Помните, двадцать восьмого мы взяли Зелёные горы, двадцать восьмого ноября сдалась Плевна. А сегодня мы возьмём в плен последнюю турецкую армию! Возьмём ведь?

– Возьмём… ура! – звучало из рядов…

– Заранее благодарю вас, братцы…» [59, с. 134].

Спустившись с перевала, генерал скрытно провёл отряд по двум лощинам.

«В грохоте турецких батарей стали выделяться отдалённые звуки рожков. Турки подавали сигналы. Скобелев усилил наш левый фланг и выдвинул ополчение к Шипке, где, по его мнению, были три табора турок.

– Они подлецы догадаются, что у нас только орудия малого калибра! Нужно обмануть неприятеля. Поставьте людей у орудий! – приказал генерал. Вторая боевая линия вышла на позицию с музыкой и песнями. Развёрнутые знамёна слегка колыхал ветер. Около 11 часов турки сосредоточили свой огонь против нашего левого фланга. Туда Скобелев послал стрелков Углицкого полка. Люди начали падать. По массе пуль, несущихся навстречу, видно, что турки собрались здесь в большом числе, не менее как в количестве пятнадцати таборов[64]. Да сколько их ещё позади – в редутах и фортах,

защищающих с юга Шипкинские позиции. Скобелев делается всё серьёзнее. Лицо его озабочено, как никогда.

– Если меня убьют, – снова обратился он к окружающим, – то слушаться графа Келлера. Я ему сообщил всё...» [59, с. 135].

Угличане перешли линию огня и оказались в самом пекле. Курганы почернели от тысяч человеческих фигур.

«– Граф Толстой ранен – подъезжает ординарец к Скобелеву.

– Э! – с досадой говорит генерал… Терять Толстого в такую минуту… Он нужен. Жаль, жаль… Пускай полковник Панютин примет общую команду…» [59, с. 134]. Немирович-Данченко продолжал: «Дело близко к решающему моменту, смотря по обстановке боя; мы любуемся стройностью движения угличан, которые разворачиваются, как на параде и с развёрнутыми знамёнами, под музыку, красиво входят в боевую линию. Сражение распространяется по всей линии передового отряда» [59, с. 134]. Углицкий и Казанский полки и 5 дружин болгарского ополчения под густым огнём неприятеля наступали стройно, без единого выстрела. «В этот день они не выпустили почти ни одного патрона и исключительно работали штыками. До опушки леса они шли точно церемониальным маршем, под музыку, в ногу. На параде – так не ходят. У опушки они развернулись по-батальонно и почти под сплошным турецким огнём, пронизавшим их, кинулись беглым шагом вперёд. Чтоб меньше было потерь, в известные моменты люди залегали в канавы и потом по команде перебегали к следующей позиции. Один батальон угличан, противу которого был направлен особо сосредоточенный огонь, приостановился. Казалось, подвинуть войска вперёд невозможно. Точно столбняк напал. Тогда полковник Панютин подскакал к батальону, выхватил знамя из рук знаменщика и с ним кинулся в огонь. Как один человек, бросились угличане. Их напор был так неудержим, что первый ряд ложементов и траншей моментально оказался у нас в руках» [59, с. 137].  Закипел штыковой бой. «Увлечение солдат росло. Они крошили всё на своём пути. За укреплённым лагерем попался им редут. Никто не знает, вскакивали ли сюда первыми те или другие солдаты, полк как будто прошёл через редут, не останавливаясь. Минуты остановки не было, а, между тем позади, когда угличане шли на следующий, остались между брустверами груды тел турок и раненых угличан» [59, с. 138].

Редут был взят, вторая линия турецкой обороны взломана. С развёрнутыми знамёнами, под звуки полковых оркестров основные силы генерала Скобелева через образовавшуюся брешь двинулись в центр лагеря. Святополк-Мирский возобновил атаку на восточном фланге. Противник был деморализован. Видя бесперспективность дальнейшего сопротивления, Вессель-паша принял решение сдаться. Без четверти два турецкий лагерь со всеми укреплениями был взят.  Шейново-Шипкинское сражение стало триумфом генерала М. Д. Скобелева. Именно ему вручил саблю пленённый турецкий военачальник.

В качестве трофеев под Шейново были захвачены 35 тысяч пленных, 98 разных орудий, до 2000 ружей и 7 знамён. Турки потеряли убитыми и ранеными около 6000 человек. Обнаруженные продовольственные запасы позволили обеспечить походное питание войскам на долгое время. «Наши потери составили 1500 убитых и раненых. Из них на долю Углицкого полка приходится 6 убитых офицеров и 419 нижних чинов. Из офицеров Углицкого полка были убиты и ранены следующие: убиты Гика-Моцениго, штабс-капитан Саенко, поручик Михеев, поручик Беляев, капитан Юсупов, прапорщик Купчинский» [60]. Отличившийся в сражении Углицкий полк был отмечен наградами. «Всему полку были пожалованы надписи на головные уборы. Командир полка полковник [Всеволод. – Е. В.] Панютин получил Георгия 4 класса. Этой же награды удостоены к-р 12 роты пор. Власов, Борзов и прап. Узатис. Прочим назначены очередные награды. Нижним чинам было пожаловано 10 знаков отличия воен. ордена на роту» [59, c. 161].

В январе последовало сражение под Филипполем (ныне Пловдив). 8 (20) января был взят без сопротивления Андрианополь.

По итогам войны Сербия, Черногория и Румыния подтвердили свою независимость и расширили территории. К России перешла Бессарабия. Турки предоставили независимость Болгарии, Боснии и Герцеговине, заплатили контрибуцию, отказались от притязаний на греческие земли и реформировали управление Арменией и Албанией.

О капитане Углицкого полка Гико-Моцениго, погибшем при штурме Шейново, командование забыло. Забыто было даже его имя. Вдова Любовь Дмитриевна вынужденно обратилась в Главный штаб и лично к Михаилу Дмитриевичу Скобелеву с просьбой о выделении пенсии за погибшего мужа. 30 ноября (12 декабря) 1878 года Скобелев переадресовал её прошение командиру 4-го Армейского корпуса Л. Н. Клугину в Андрианополь, сопроводив словами: «В ввиду действительно геройскаго поведения этого штабс-офицера как в предшествующих делах, так и при штурме Шейново 28 декабря 1877 года, прошу зависшаго с Вашей стороны содействия о выполнении просьбы названной вдовы, если это окажется возможным» [61, л. 10]. Пенсия Любови Дмитриевне Гико-Моцениго была назначена в размере 345 руб. в год. Благодаря найденному в РГВИА делу удалось восстановить полное имя героя Шейново и его биографию [61, л. 25].

Происходивший из архипелагских греков Иван Николаевич Гико-Моцениго родился 30 декабря 1837 года (11 января 1838 года), учился в частном учебном заведении, в службу вступил в Подольский пехотный полк и в 1853 году принял присягу на подданство России. Он участвовал в обороне Севастополя и «в делах и походах против неприятеля» в 1854, 1856 и 1877 годах. Его наградами были ордена Св. Анны 4 ст. с надписью 2 ст. с мечами и серебряная медаль на Андреевской ленте в память войны 1853–1854 годов. В 1860 году Иван Николаевич вышел в отставку поручиком, но через 7 лет снова попросился на службу. Восточная война стала его последней войной.

Не будучи Моцениго по крови, Иван Николаевич Гико-Моцениго своим ратным подвигом вписал ещё одну славную страницу в семейную историю.

История с фотографией. Николай Карлович Моцениго

Фотография как вид изобразительного искусства зародилась в Европе в начале XIX века и с момента своего появления развивалась семимильными шагами. Самый ранний фотопроцесс – дагеротипия – представлял собой отпечаток объекта съёмки на металлической пластине и имел серьёзный недостаток: дагеротип существовал в единственном экземпляре. Несколькими годами позже была разработана негативно-позитивная технология фотопечати, названная калотипией. Использование бумаги в качестве подложки сделало возможным тиражирование одной фотографии множество раз. Но и этот доступный способ имел минусы: отсутствовали полутона, изображения резали глаз контрастностью. Для того, чтобы приблизить фотографию к оригиналу, требовалась кропотливая работа ретушёра. Дагеротипия и калотипия существовали параллельно, пока во второй половине XIX века им на смену не пришёл коллоидный процесс. Он соединил преимущества негативно-позитивного метода с высокой светочувствительностью. Отпечатки теперь делались со стеклянных коллоидных негативов. Следующим шагом стало использование в качестве подложки вместо стекол гибкого целлулоида. В результате последней инновации появилась листовая и рулонная фотоплёнка. Процесс проявления фотографий сделался дешёвым и доступным.

Эволюция фотопечати породила настоящую «портретоманию». Фотографический портрет быстро вытеснил рисованные миниатюры. Вслед за Европой искусство фотографии получило распространение в России. Сначала в столице, а затем в провинциальных городах стали открываться фотоателье. Фотография из элитарной сделалась доступной всем городским сословиям. Портретные фотографии украшали гостиные и кабинеты знати, стены комнат купцов и разночинцев. Фотоальбомы стали неотъемлемой частью семейных историй.

В портовом Таганроге в конце XIX века работали несколько известных фотомастеров. Одним из самых популярных фотоателье являлась мастерская Иосифа Рубанчика. Переехав из Ростова в Таганрог, Рубанчик открыл в марте 1896 года свою первую мастерскую. Она располагалась в доме купца Гладкова на Петровской улице и назвалась кабинетной. На фотографиях популярного с начала 1870-х год формата «кабинет-портрет» запечатлевались люди на фоне помещения, в котором происходила съёмка – кабинета или фотостудии. Часто использовались декорации в виде мебели или портьер и реквизит. Фотограф, подобно режиссёру, тщательно продумывал образ модели, правильно выстраивая композицию, подбирал позу, устанавливал верное освещение. На обороте фотокарточки размещалась информация об адресе студии, художественном образовании фотографа, его наградах. Дела у Иосифа Яковлевича шли хорошо, и спустя несколько лет он приобрёл собственный дом на углу Петровской и Депальдовской улиц. Фотографическая секция Одесского отделения Императорского технического общества обратила внимание на работы Рубанчика, и в 1899 году он был удостоен серебряного знака. С тех пор «знак качества» Императорского технического общества присутствовал на тыльной стороне его фотографий. Иосиф Рубанчик создал галерею портретов таганрожцев – солидных деловых мужчин, дам в изысканных нарядах, юных девиц и гимназистов, чиновников и служащих. Помимо студийных фотографий Рубанчик увлекался видовыми фото. Дошедшие до наших дней почтовые карточки с его работами дают представление о Таганроге конца XIX – начала XX века. Несохранившиеся Греческий монастырь, Успенский собор, Царская беседка на Карантине, ныне утраченный маяк, дворец Александра I, здание окружного суда, Петровская улица, старый и новый базары, пристань и порт, металлургический завод – вот неполный перечень открыток, изданных И. Рубанчиком.

Вставить фото 15 подпись: Николай Карлович Моцениго. 1890-е гг. Фото из семейного архива проф. Г. Милонакиса. Греция

Неудивительно, что посетивший Таганрог Николай Моцениго воспользовался случаем сделать портрет у известного мастера. Отсутствие на оборотной стороне фотографии фирменного «знака качества» И. Рубанчика позволяет датировать фото 1896–1899 годами. Думается, к фотографии приложил руку хороший ретушёр. На портрете в профиль изображён импозантный мужчина средних лет с правильными чертами лица, задумчивым взглядом восточных глаз и щеголевато закрученными усами. Удачно сделанный фотопортрет Николай Карлович отправил родственникам на Занте, и, таким образом, он оказался в семейном архиве Моцениго в Греции.

Работал Николай Моцениго письмоводителем и бухгалтером в 3-м Окружном акцизном управлении [62], старшим смотрителем на соляных приисках [63]. Соледобыча на крупнейшем крымском озере Сасык-Сиваш недалеко от Евпатории велась со времён Крымского ханства. Добыча целебной соли в промышленном масштабе началась с середины XIX века. Н. К. Моцениго выслужил чин титулярного советника и в качестве избирателя по Симферопольском уезду участвовал в 1906 году в выборах в Государственную думу [64].

Николай Карлович представлял интересы отца и дяди в государственных структурах. (Капитан Дмитрий Анастасьевич Моцениго не был женат и был бездетен). Н. К. Моцениго получил вознаграждение от государства за отмежеванную от фамильного имения Аблан под железную дорогу Лозовая-Севастополь землю. Выплата за отрезанный участок с дикорастущим садом размером 154 квадратных саженей составила 9 руб. 20 коп.  [65]. Он обратился в 1857 году в Морское министерство с делом о пенсии для Дмитрия Анастасьевича [66].

Женился Николай Моцениго в 1868 году на дочери титулярного советника, заседателя земского суда города Алешки Георгия (Егора) Ивановича Перича [67]. Анастасия Георгиевна была старше супруга на 6 лет.

А вот по какой необходимости Николай Карлович отправился в Таганрог, нам предстоит только догадываться. Возможно, он поехал в портовый город по служебной необходимости, а может быть его привели туда дела семейные. Николай Моцениго приходился помещикам Сарандинаки, владельцам имения Маргаритовка в Приазовье, кузеном, а его жена – роднёй полковнику Якову Перичу и баронессе Прасковье Кампенгаузен [68].

ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА

1. Лейн Ф. Золотой век Венецианской Республики. Завоеватели, торговцы и первые банкиры Европы. [Пер. с англ. Л. А. Игоревского. ]М. : Центрполиграф, 2017. 606, [1] с.

2. Λεωνίδα Χ. Ζώη. Λεξικόν Ιστορικόν και Λαογραφικόν Ζακύνθου. Τ. 1 : Ιστορικόν-Βιογραφικόν. Αθήνα, 1963. Σ. 435–437.

3. Воронцов С. Р. Граф Моцениго. Эпизод из первой Турецкой войны при Екатерине II-й, в рассказе графа С. Р. Воронцова // Русский архив : историко-лит. сб. Вып. 12. М. : Тип. Лебедева,1878.

4. РГАВМФ. Ф. 172. Оп. 1. Д. 260. 1782–1785 гг.

5.Там же. Д. 387. 1783 г. Л. 1.

6. Дашкова Е. Записки княгини Екатерины Дашковой. М. : Эксмо, 2023. С. 147.

7. Лаппо-Данилевский К. Ю. Итальянский маршрут Н. А. Львова в 1781 г. // XVIII век. Сб. 19 / Рос. акад. наук, Ин-т русской литературы (Пушкинский дом). СПб. : Наука, 1995. С. 109.

8. Цинцадзе Н. С. Г. Р. Державин. На службе у трёх императоров. Ч. 1. : Государственная деятельность в царствование Екатерины II. 2-е изд., испр. и доп. Тамбов : Изд-во Тамбов. гос. ун-та, 2018. С. 98.

9. Notizie del mondo : gazzetta politica. 1793. 11 мая (№ 38).

10. РГИА. Ф. 1341. Оп. 18. Д. 617. 1817 г. Л. 1.

11. Петрунина О. Е., Клисунов С. Г. Эволюция государственного устройства республики Семи Соединённых Островов в 1799–1803 гг. // Вестник Моск. ун-та. Сер. 21 : Управление (государство и общество). 2009. № 2. С. 119–147.

12. Вестник Европы. Ч. 12, № 21–22. М.: Университетская тип., 1803. С. 130.

13. РГАВМФ. Ф. 246. Оп. 1. Д. 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12.

14. Там же. Ф. 8. Оп. 3. Д. 53. 1804.

15. Там же. Д. 67. Тит. л.

16. Бенкендорф А. Х. Воспоминания. 1802–1837 / Публ. М. В. Сидоровой и А. А. Литвина; Пер. с фр. О. В. Маринина. М. : Рос. фонд культуры, 2012.

17. РГАВМФ. Ф. 25. Оп. 1. Д. 93. 1813 г. Л. 3–4.

18. РГВИА. Ф. 35. Оп. 2. Д. 721. Л. 1.

19. Пряхин Ю. Д. Ламброс Кацонис в истории Греции и России. СПб. : Алетейя, 2004.

20. РГАВМФ. Ф. 197. Оп. 1. Д. 70. Л. 116 об. – 117.

21. Сапожников И. В., Белоусова Л. Г. Греки под Одессой :  Очерки истории пос. Александровка с древнейших времён до начала XX века  : моногр. / Ин-т археологии НАН Украины, Гос. архив Одесской обл., Александровский поселковый совет народ. депутатов, Ильичёвский морской торговый порт. Одесса – Ильичёвск : Элтон-2 – Гратек, 1999.

22. Цит. по: Сапожников И., Аргатюк С. Парафия Александровской Свято-Успенской церкви // Юго-Запад. Одессика : Историко-краевед. науч. альм. Вып. 21. Одесса : Печатный дом, 2016. С. 19–20.

23. ДАОО. Ф. 37. Оп. 3. Д. 226. Л. 33 об.

24. Там же. Д. 267.

25. Там же. Д. 245. Л. 87.

26. Там же. Д. 531. Л. 682 об. – 683, 702 об. – 703.

27. Там же. Д. 298. Л. 117.

28. Греки Одессы : Именной указатель по метрическим книгам Одесской Греческой Свято-Троицкой церкви. Ч. 1. (Изд. 2-е, доп.). 1799–1831, 1836 / Гос. архив Одесской обл, Одесский филиал Греческого фонда культуры. Одесса, 2014. (Труды Гос. архива Одесской обл. Т. XXXVIII).

29. ДАОО. Ф. 37. Оп. 3. Д. 343. Л. 103 об.

30. ГАРК. Ф. 49. Оп. 1. Д. 6376. 1847 г.

31. РГИА. Ф. 1374. Оп. 1. Д. 868. Л. 1–2.

32.Там же. Ф. 13. Оп. 2. Д. 548 А, Б.

33. Там же. Ф. 468. Оп. 43. Д. 687. Л. 1–2 об.

34. Высоцкая Е. П. Три капитана // Донской временник. Год 2011-й. :  краевед. библиотечно-библиогр. журн. / Дон. гос. публич. б-ка. Вып. 19. Ростов н/Д. : Донской издательский дом, 2010. С. 66–91.

35. ГАРК. Ф. 296. Оп. 1. Д. 1. Л. 108.

36. РГАВМФ. Ф. 283. Оп. 2-2. Д. 3477.

37. Филипсон Г. И. Воспоминания Григория Ивановича Филипсона // Русский архив. Вып. 5. М. : Университетская тип., 1883. С. 274.

38. Фёдоров М. Ф. Походные записки на Кавказе с 1835 по 1842 год // Кавказский сборник. Т. 3. Тифлис : Тип. окружного штаба Кавказского военного округа, 1879. С. 127.

39. Летопись крушений и пожаров судов русского флота, от начала его по 1854 год / Сост. А. П. Соколов. СПб. : Тип. Имп. академии наук,1855. С. 176–177.

40. П. С. Нахимов : Док. и материалы / Глав. арх. упр. МВД СССР, Центр. гос. арх. военно-морского флота; Под ред. полк. А. А. Самарова. М. : Воениздат. 1954. (Русские флотоводцы).

41. РГИА. Ф. 1343. Оп. 25. Д. 5957.

42. Там же. Д. 5956.

43. Там же. Ф. 1297. Оп. 20. Д. 43. 1843 г. Л. 1.

44. ГАРК. Ф. 14. Оп. 1. Д. 1307.

45. РГИА. Ф. 571. Оп. 4. Д. 978. Л. 6–7.

46. ГАРК. Ф. 296. Оп. 1. Д. 2. Л. 428 об.

47. Там же. Д. 3. Листы не нумерованы.

48. Там же. Д. 4.

49. Там же. Д. 5. Листы не нумерованы.

50. Там же. Д. 6. Л. 5.

51. Там же. Ф. 142. Оп. 1. Д. 351. Л. 65 об. – 66.

52. Генеалогический форум ВГД : сайт. URL:https://www.geni.com/people/Klas-Rudolf-Roschier/6000000007269864407 (дата обращения: 29.09.2025).

53. Генеалогический форум ВГД : сайт. URL:https://www.geni.com/people/Varvara-Montsenigo/6000000007269814925?through=6000000007269864407 (дата обращения: 29.09.2025).

54. Письмо от Г. Милонакиса от 18 янв. 2025 г. // Личный архив Е. П. Высоцкой

55. ГАРК. Ф. 26. Оп. 1. Д. 14117. Л. 1.

56. РГИА. Ф. 1286. Оп. 9. 1845 г. Д. 940. Л. 1.

57. Там же. Д. 1140. Л. 1.

58. ГАРК. Ф. 26. Оп. 1. Д. 17517. 1849 г. Л. 1.

59. Немирович-Данченко В. И. Скобелев. М. : Художественная литература, 2024.

60. Еленев М. Н. Историческая хроника 63-го пех. Углицкого полка за 200 лет его существования : 1798–1908 /составил 63-го Углицкого полка штабс-капитан Еленев. Варшава : Типо-литография и переплётная Б. А. Букаты, 1908. С. 161.

61. РГВИА. Ф. 400. Оп. 12. Д. 5245.

62.Санктпетербугские  сенатские ведомости. 1879. № 3. С. 15.

63. Санктпетербугские сенатские ведомости. 1882. № 20. С. 97.

64. Таврические губернские ведомости. 1906. № 92. Приложение. С. 8.

65. РГИА. Ф. 219. Оп. 1. Д. 21788. Л. 1–1 об.

66. РГАВМФ. Ф. 283. Оп. 2. Д. 3477. Л. 1.

67. ГАРК. Ф. 313. Оп. 1. Д. 8. Л. 94 об. – 95.

68. Высоцкая Е. П. Неуловимый полковник Перич // Донской временник : краевед. альм. / Дон. гос. публич. б-ка. Вып. 30. Ростов н/Д. : Донской издательский дом, 2021. С. 91–113.