А. В. Венков

Федор Дмитриевич Крюков

К удивлению нашему, Булавинским восстанием занимался и Ф.Д. Крюков, одно из первых произведений которого — «Шульгинская расправа (Этюд из истории Булавинского выступления)».

Федор Дмитриевич Крюков был первым, кого сомневающиеся в авторстве Шолохова «выдвинули» претендентом на авторство «Тихого Дона». Почему? Ответ мы найдем в статье Романа Кумова: «Крюков — донской казак-писатель». «Через него впервые наши казацкие мочежинки и полынные степи заговорили о том, чем они живы. И Крюков, первый из донских художников слова, начал писать о них, скромнейших, так, что в каждой строчке его стояло, как налитая полно капля: «Я горжусь, что я сын этих мочежинок и пустынных степей». Благородная гордость сына своей матерью-родиной. Нежнейшая привязанность сына к матери».

Беда, что спор шел по принципу «третьего не дано». Или Шолохов, или Крюков. И Крюков был отвергнут литературоведами со ссылкой на компьютерный анализ текста. Мы же проследили, что роман создавался блоками: и географический, и исторический фон романа, и «цвет и запах» на протяжении повествования менялись несколько раз, и сюжетные линии, ломая единый календарь романа, друг на друга накладывались, но по всему тексту, по крайней мере — по большей его части, чувствуется одна и та же правящая и оформляющая рука.

М.Т. Мезенцев проделал огромную работу, выявил и сопоставил типологические ячейки текстов Крюкова и текста «Тихого Дона». Да, заимствования налицо.

Исследователь вычленил текстуальные совпадения в «Тихом Доне» и в дневниках Ф.Д. Крюкова, письмах его станичника Д. Витютнева к Крюкову, в письмах к Крюкову А. Быкадорова, где есть сюжет с попыткой изнасилования отцом дочери. «... Текстуальные совпадения «Тихого Дона» с произведениям Крюкова отмечаются до заключительных глав романа», — пишет М.Т. Мезенцев, и мы охотно верим ему, тем более, что далее он убедительно доказывает наличие таких совпадений в произведениях Крюкова и в «Судьбе человека», рассказе, написанном М.А. Шолоховым после Великой Отечественной войны.

И в то же время оппонент М.Т. Мезенцева Ф. Бирюков, показывает, что «слишком разительно несходство стилей» Крюкова и Шолохова (подразумевая, что Шолохов — автор романа), он приводит убедительные доводы, и мы видим, что это так. Д. Витютнев, станичник, состоявший с Крюковым в переписке, в эмиграции написал под псевдонимом Д. Воротынский о покойном тогда уже писателе: «... Если некоторые ему приписывают потерю начала «Тихого Дона», то я достоверно знаю, что такого романа он никогда и не мыслил писать... а из мелких донских писателей (подчеркиваю донских, ибо надо знать красоты казачьей разговорной речи) такой рукописи, конечно, ни у кого не имелось...».

Опустим данные биографии Ф. Д. Крюкова, отметим лишь, что он закончил Петербургский историко-филологический инстатут, был депутатом Государственной Думы (фракция народных социалистов), отсидел три месяца, так как подписался под «Выборгским воззванием», во время первой мировой войны был санитаром на Турецком фронте и ездил корреспондентом в Галицию. Обратимся к его архиву и последним годам жизни.

М.Т. Мезенцев обнаружил, что у писателя было два архива — «петроградский», посвященный его дореволюционной литературной деятельности, и «глазуновский», собранный в родной станице Глазуновской. Большую часть последнего «составили рукописи, письма, собранные в 1917-1920 гг.». Из писем февраля 1917 года М.Т. Мезенцев выявил, что Крюков собирался писать роман о казаках на войне, и «самым плодотворным можно считать период с весны 1917 по лето 1919 года». Затем, уже зимой 1919-1920 года, Крюков поехал в отступление, взял с собой «глазуновский» архив, но в дороге умер (от себя отметим, что умер он в один день с Романом Кумовым 20 февраля, но годом позже), а большая часть «глазуновского» архива досталась Шолохову»66.

Естественно, архив Крюков имел, и собирал его не только как писатель, но и по долгу службы (о чем чуть ниже). А вот насчет плодотворности последних двух лет... В 1917 году он много ездит по стране, участвует в работе кругов и съездов. Весь 1918 год на Дону шла гражданская война. Усть-Медведицкий округ стал фронтовой зоной. Ф Д. Крюков то спасал и прятал от властей попавшего на территорию «белых» АС- Серафимовича, то сам участвовал в повстанческом движении у себя в округе и даже был контужен. Не успели освободить округ (в начале июля красные подходили к окружной станице Усть-Медведицкой), как в августе открылся Большой Войсковой Круг, на котором Крюков был избран секретарем. В ноябре 1918 года — юбилей писателя — 25 лет его литературной деятельности. А в январе 1919 года вновь пришли красные, и Федор Дмитриевич попал к ним в плен. Хорошо, что попал он к красным казакам — Миронову и Ковалеву. Миронов, сам в прошлом народный социалист, командуя у большевиков дивизией, продолжал писать стихи, а политком дивизии Виктор Семенович Ковалев, в прошлом политкаторжанин, еще в 1906 году сидел вместе с Крюковым в «Крестах»67. В общем, Миронов и Ковалев Крюкова отпустили. Не могли два донских казака отдать на смерть человека, писавшего: «Родимый край... Как ласка матери, как нежный зов ее над колыбелью, теплом и радостью трепещет в сердце волшебный звук знакомых слов... Чуть тает тихий свет зари, звенит сверчок под лавкой в уголку, из серебра узор чеканит в окошко месяц молодой... Укропом пахнет с огорода... Родимый край...». Комиссары потом устроили разбирательство, кто ж отпустил члена Круга, но Ковалев успел умереть от чахотки, а Миронова перевели на другой фронт...

Войсковой Круг открылся в феврале 1919 года и без перерыва работал до лета, и Крюкову как секретарю работы хватало. Кстати, именно он составлял приветствие Круга восставшим вешенским, казанским и мигулинским казакам, которое отправили им с «Большой Земли» на самолете. С апреля 1919 года Крюков становится редактором донского официоза «Донских ведомостей», а заодно возглавляет отдел осведомления (казачий агитпроп). Можно лишь догадываться, какое количество материала, имевшего историческое и агитационное значение, прошло через его руки.

В июне 1919 года казаки освободили Усть-Медведицкий округ, но не надолго. В августе-сентябре красные нажали и снова вышли к Дону. «Приазовский край» сообщил: «Редактор «Донских ведомостей» и секретарь Войскового Круга Ф.Д. Крюков записался добровольцем в одну из казачьих дружин, действующих на Усть-Медведицком направлении»68. Виктор Сев-ский сетовал, что Крюкову надо бы писать, а не в атаку в лаве ходить... В ноябре «Приазовский край» отмечал: «По слухам писатель Ф.Д. Крюков, занимающий должность секретаря Войскового Круга, покидает этот пост, оставаясь по-прежнему во главе отдела осведомления и редакции «Донских ведомостей»69. 4 (17) ноября 1919 года отставка состоялась.

6 (19) декабря 1919 года Крюков публикует в газете «Донская речь» свою последнюю статью «Войсковой Круг». В это время он уходит со всех остальных постов. 9 (22) декабря сменивший Крюкова на посту управляющего отделом осведомления Бадьма Уланов дает интервью. Главная задача отдела — «подвести твердый идейный фундамент. Противопоставить большевизму, как циклу известных социальных идей, идеалы казачества»70. На Рождество красные захватывают Ростов и Новочеркасск. Дальше для Крюкова — отступление и смерть от сыпного тифа на Кубани. Присутствовал ли при этом П.Я. Громославский, будущий тесть М.А. Шолохова, и достался ли ему «в наследство» архив Крюкова, как пишет Рой Медведев71, ссылаясь на В. Моложавенко, мы не знаем. Но заимствования у Крюкова в «Тихом Доне» налицо. Есть из публикаций времен первой мировой войны:

 « — Ну, теперь и у нас у всех бинокли, у каждого, немецкие — ах, и бинокли! — Откуда же? — Добыли, — сказал он просто» (Крюков Ф. У немцев. Беседа с раненым казаком).

Кажется, только для того, чтобы пристроить куда-то эту картину, нарушается историческая правда — 8 сотен казанских казаков присылаются на помощь Григорию Мелехову: «Многие казаки-казанцы, не глядя на жару, щеголяли в кожаных куртках, почти у каждого был либо наган, либо бинокль» (ч. 6, гл. LVII).

Из восьми сотен половина с биноклями, и это когда им стрелять нечем. Да и откуда они их столько набрали?..

А вот времена гражданской войны: «... И сразу тихая, мирная жизнь нашего угла наполнилась гамом и бестолковой суетой» (Цит. по: Книгочей. Ф.Д. Крюков и его творчество в годы войны и революции).

 «Спустя час Татарский налился скрипом шагов, чужой, окающей речью, собачьим брехом... И сразу весь курень наполнился ядовито-пахучим спиртовым духом солдатчины, неделимым запахом людского пота, табака, дешевого мыла, ружейного масла, — запахом дальних путин» (ч. 6, гл. XVI). Вообще-то здесь кроме прочего продублирована гл. VII той же части, где у Степана «из горницы тянуло рыхлой прохладой земляного пола, незнакомым удушливо-крепким табаком и запахом дальней путины...».

Однако однозначная концепция М.Т. Мезенцева — «Шолохов имел рукопись романа «Тихий Дон», написанного Ф.Д. Крюковым», «нет сомнения — Шолохов располагал только рукописями произведений из «глазуновского» архива» — вызывает сомнения.

Охотно допускаю, что именно «глазуновский» архив попал к Шолохову. Но была ли там рукопись романа, созданная Крюковым? Казалось бы, — чего проще? - переименуй героев и вместо географических пунктов Усть-Медведицкого округа и Глазуновской станицы проставь вешенские и каргинские.

Но Л. Колодный нашел «черновик»... А в нем, как мы помним, события начинались на Донце, в станице Калитвенской, где Крюков никогда не бывал. Как, впрочем, и Шолохов...

Но мы отвлеклись от главной нашей мысли, что в ходе гражданской войны материал об этой войне собирался, собирался и организациями, и отдельными лицами. И был, видимо, центр, своего рода «редакторский портфель», где он мог осесть.

Венков А. В. «Тихий Дон» : источниковая база и проблема авторства. Ростов н/Д.: Терра, 2000. С. 409-413.